Мендоза снова подошла к двери и снова постучала настолько сильно, что вибрации чувствовались даже под ногами. Ответа не было, и ожидание затягивалось.
– Похоже, опять никого нет дома, – сказала Мендоза.
– Похоже.
Уинтер снял перчатку с правой руки, засунул ее в карман и вытащил кожаный чехол с отмычками. Он демонстративно показал его Мендозе, и она кивнула, одобряя его намерение. Замок был старый, тугой и очень нуждался в смазке, но в конце концов он поддался. Уинтер убрал отмычки, надел перчатку, открыл дверь и жестом пригласил ее войти. Мендоза не сдвинулась с места.
– Когда мы приехали, дверь была открыта, – сообщила она ему. – Амелия Прайс, по нашим расчетам, была дома, но на стук не отвечала. Мы естественным образом беспокоились за ее безопасность и вошли внутрь, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. Как тебе история?
– Ты прирожденная сказочница.
– Я серьезно, Уинтер. Я вообще-то из полиции и не имею права вламываться к кому-то в дом.
– С технической точки зрения взлом совершил я, так что ты ни при чем.
Не было похоже, чтобы Уинтер ее убедил, но она все-таки последовала за ним и вошла в дверь. Внутри дом был такой же старый и усталый, как и деревянные доски снаружи. Воздух был спертый, словно здесь очень давно не проветривали. Ковры превратились в тряпье, обои выцвели. На стенах, там, где когда-то висели картины, остались темные прямоугольные отметки.
Из коридора выходили четыре двери, а лестница кончалась в кромешной тьме. Первая дверь вела в столовую. Уинтер вошел первым. За его спиной Мендоза чертыхнулась. Уинтер прекрасно понял, что она имеет в виду.
Он сразу же обратил внимание на стол. Как и в доме у Ридов, он был рассчитан на четверых, но по какой-то причине накрыт был на двоих. Белая скатерть за годы превратилась в серую, с салфетками произошло то же самое. Красные подставки под горячее выцвели и стали розовыми. На столе были бокалы для вина, графины для воды и посуда для обеда из трех блюд: закуски, горячее, десерт. Посередине, между сидящими, стоял канделябр на три свечи. В основании свечей застыл пригоревший воск, фитильки у них были затушены. Все было покрыто слоем пыли и паутинами. Шестилетним слоем пыли.
Второе, на что он обратил внимание, – переносной проигрыватель на комоде. Он был покрыт красным чехлом и выпущен был где-то в шестидесятых годах. Уинтер подошел поближе, чтобы получше его рассмотреть. Пластинка на диске была очень старая. Штраус в исполнении Венского филармонического оркестра. Он взял пластинку, сдунул пыль и поставил ее на место. Включив проигрыватель, он поставил иглу на край. В перчатках это не так просто было сделать, но в конце концов у него получилось. Сначала что-то затрещало, но вскоре в воздух полились незабвенные звуки вальса «Голубой Дунай».
– Удивительно, что этот антиквариат вообще работает, – сказала подошедшая сзади Мендоза.
– Ничего удивительного, – ответил Уинтер, поднимая иглу и выключая проигрыватель.
– Почему за столом всего на двоих накрыто, а не на четверых?
– Лучше спроси, кто эти двое.
– Мать и отец?
– Вряд ли. Мать умерла задолго до того, как накрыли стол. Думаю, он для Амелии и ее отца.
– Но Нельсон был еще жив. Где он ел?
Уинтер пожал плечами.
– Какие у тебя версии?
– Думаю, в этой семье все плохо. Отец всех бьет, мать повесилась, сын жестоко убил двух невинных людей, а дочь стояла и смотрела, как убивает брат.
– И сама стала убийцей. Не забывай.
Уинтер кивнул.
– Давай начнем сначала. В один прекрасный день Прайсы снимаются с прежнего места и переезжают в Хартвуд. Зачем? Что здесь хорошего?
– Анонимность.
– Вот именно. Как говорили и Кларк, и Хейли Рид, Прайсы ни с кем не общались. Никто их хорошо не знал. Помнишь, что Хейли сказала про Нельсона и Амелию? Что они были как призраки. Откуда они приехали? Почему они переехали сюда? Легче ответить почему, чем откуда. Если они поменяли имена, что вполне вероятно, нам будет еще сложнее узнать, откуда они приехали.
Уинтер подумал немного, а затем продолжил размышлять вслух:
– Переехали они потому, что Юджину Прайсу по какой-то причине стало неудобно жить на старом месте. Может, там дети приходили в школу с синяками и к ним появились вопросы. Может, жена слишком много гуляла.
– В общем, они переезжают сюда, – продолжила Мендоза, – в городишко у черта на куличках. Юджин умнеет и понимает, что синяков допускать больше нельзя. Но домашнего насилия становится только больше, иначе он уже не может.