– Странно, – заметила Мендоза.
– Не особо. Думаю, Амелия все так же играет роль матери. По крайней мере, она это делала, пока был жив Юджин.
– А может, продолжает и сейчас.
Слова Мендозы вызвали в воображении Уинтера картину того, как Амелия сидит за столом, на ее тарелке – какая-то здоровая пища. Играет классическая музыка, она поднимает бокал, словно произнося тост пустому стулу напротив. Одинокая, но живая.
– Здесь скатерти меньшего размера. Они для стола на двоих.
– Думаешь, они ели вместе после того, как она заключила его в тюрьму?
– Такая вероятность есть.
– Так странно это все, – снова сказала Мендоза.
Противоположная от входа дверь вела в погреб. Мендоза и Уинтер вглядывались в темноту, и никто из них не проявлял рвения перейти его порог. Уинтер нагнулся и втянул ноздрями воздух.
– Вряд ли Юджин там, – сказал он.
– Запаха никакого нет, – согласилась Мендоза. – А может, он там, но он еще жив?
Уинтер включил свет и снова наклонился к лестнице.
– Есть кто-нибудь? – прокричал он.
Тишина.
– Ты убедилась? – спросил он Мендозу.
– Не совсем.
Уинтер начал спускаться вниз, Мендоза за ним. Ступеньки скрипели, но не прогибались. В погребе было как минимум на десять градусов холоднее, чем в кухне. Внизу он застегнул куртку до самого подбородка и спрятал руки в рукава.
На полках, занимавших две стены, было такое количество банок, что их хватило бы, чтобы год кормить среднестатистическую семью. На других полках валялись предметы, которые некуда было деть: мышеловки, фонарь, пустые банки, целая башня из металлических собачьих мисок, несколько коробок с батарейками.
Маленький квадратный морозильник – прямоугольный бы просто не влез в дверь – был набит готовыми обедами. Уинтер достал парочку – макароны с сыром и спагетти болоньезе, – посмотрел и положил обратно.
– Вот тебе и доказательство того, что она держала отца живым взаперти. Сама она есть бы это не стала. Если бы она этим питалась, то была бы в два раза толще, чем сейчас.
– Так где она его держала?
– Хороший вопрос.
Уинтер сделал полный круг по подвалу. Он был большой, но явно меньше периметра дома. Подойдя к ближайшей стене, он стал простукивать ее кулаком. Стена отзывалась достаточно глухо. Он стал простукивать следующую.
– Чем ты занимаешься, Уинтер?
– Проверяю, нет ли потайных комнат. Серийные убийцы их обожают.
За пару минут Уинтер понял, что стены – настоящие, и остановился у морозильника.
– Ладно, пойдем на второй этаж.
Вернувшись на кухню, Мендоза выключила свет на лестнице в погреб и закрыла дверь. Вместе они вернулись в коридор и поднялись наверх. Первая дверь вела в ванную, в которой было так же чисто, как и на кухне. Плитка, керамика и сантехника просто сверкали. Все говорило о том, что здесь живет женщина. Не было никаких следов пребывания мужчины – ни принадлежностей для бритья, ни дезодоранта, – зато стояло множество бутылочек с женскими средствами. И розовая зубная щетка. Как и сказал Кларк, она здесь жила одна.
Следующие две двери вели в комнаты Амелии и Нельсона. Здесь тоже давно никто не бывал. Слой пыли был такой, что речь шла не о месяцах, а о годах заброшенности. С потолка свисали паутинки и колыхались на сквозняке от входной двери.
Комнаты были абсолютно безликие, но этот факт каким-то странным образом наполнял их своеобразием. Ничего в них не говорило о том, что когда-то здесь жили подростки. Не было ни плакатов на стенах, ни телевизора, ни игровых приставок, ни CD– или DVD-плеера или книг. Дневников или личных вещей тоже не было. Стены были окрашены в белый цвет, который со временем превратился в невзрачный желтый.
На окнах обеих комнат висели одинаковые тонкие занавески с цветочным принтом. Края были неровные, крючки висели друг от друга на разном расстоянии, а материал был такой, что, скорее всего, его не купили, а просто кто-то отдал даром. Постельное белье тоже было одинаковое – белый дешевый, посеревший с годами хлопок. Ковры выцвели и превратились в лохмотья. Они настолько износились, что видно было коричневое джутовое основание.
Единственное, чем комнаты различались – содержимым шкафов и ящиков. Одежда была из магазинов для неимущих – дешевая и функциональная. О моде или красоте ее речь не шла. Даже шесть лет назад эти вещи безнадежно устарели.
– Я не уверена на сто процентов, но мне кажется, что в комнате Амелии никто не живет гораздо дольше, чем в комнате Нельсона. Если это так, то, вероятно, она ушла отсюда, когда мать совершила самоубийство.