– Ты считаешь, это еще одно подтверждение тому, что ей пришлось играть роль матери, да?
– Я бы это сформулировала не так, но да, вектор моих мыслей таков.
– Вполне вероятно, что так и было, – кивнул Уинтер.
– К несчастью. Я уже говорила, что начинаю ей сочувствовать.
Они вышли из комнаты Нельсона и пошли к дальней двери. Других комнат в доме не было, так что методом исключения получалось, что это была спальня. На основании уже увиденного Уинтер ожидал, что в комнате будет убрано и чисто, как в кухне и ванной. Этот дом был отличным примером того, что прошлое оставалось в прошлом. Шесть лет назад Амелия закрыла двери в те комнаты, которые ей были больше не нужны. Закрыв их, она словно прочертила линию на песке, разделив жизнь на «до» и «после».
Уинтер открыл дверь.
38
Спальня была около тридцати квадратных метров – больше, чем комнаты Амелии и Нельсона вместе взятые. Яркое октябрьское солнце чертило яркие линии на деревянном полу и на кровати. Занавесок не было, над окном висела одна штанга для штор. Уинтер ожидал увидеть нечто совершенно иное, но с другой стороны, и особого удивления он не испытал. По его предположениям, спальня Амелии должна быть жилой и функциональной, как ванная с кухней, и в этом отношении так все и было. Но вот характер этой функциональности он представить себе не мог.
Мендоза прошла в комнату, а Уинтер остановился в проеме. Он хотел получить общее впечатление от открывшегося вида. За годы работы он видел немало странных мест, а эта комната была очень странной.
Внимание сразу же привлекала шестиметровая зеркальная стена. Два крупных прожектора, установленных по углам, вполне могли бы подойти для съемок рекламы или фильма. Направлены они были на середину комнаты.
У изголовья односпальной кровати стоял маленький книжный шкаф, а в ногах – передвижная полка для одежды. Книжный шкаф был расположен очень странно. Он стоял не у стены, а торцом к кровати, выступая в комнату. В спальне не было туалетного столика, шкафа и других вещей, которые обычно там бывают. Вокруг кровати полукругом, как часовые, были расставлены семь голых пластиковых манекенов с лысыми черепами, закрытым ртом и вытаращенными глазами.
Мендоза подошла к одному из них и стала рассматривать его с ног до головы.
– И как это вообще понимать? – спросила она у Уинтера с озадаченным выражением лица.
– Давай начнем с кровати.
– Но они гораздо интереснее, – жестом указала она на манекен.
– Видимо, в детстве ты всегда ела конфеты перед супом.
Мендоза усмехнулась.
– Спальню определяет кровать, – продолжал Уинтер. – Если спальня родительская, то это двуспальная кровать. Если детская – односпальная. Если в комнате живут близнецы, у них обычно двухъярусная. В такой большой и светлой комнате, в окружении природы, логично иметь большую двуспальную кровать – массивную, из сосны или дуба. Она и место займет, и впечатление произведет, поэтому такая маленькая кровать в такой большой комнате смотрится очень странно.
– Амелия спала одна, зачем ей лишнее место? Здесь как раз все логично, а ты делаешь из мухи слона.
– Нет, все не так. Слон как раз заключается в том, что для нее эта комната – не спальня. Для тебя – да, потому что она на втором этаже и потому что она рядом с двумя другими спальнями, и в ней есть кровать. И ты заключаешь, что это спальня.
– Ну хорошо, а для нее это что за комната?
Уинтер дважды обошел комнату, подошел к зеркальной стене и потрогал ее рукой в перчатке. Затем он прислонился к зеркалу левым виском и посмотрел вдоль его поверхности, а потом повернулся правым виском. Зеркало было идеально ровное, места соединений были почти незаметны. На нем не было ни единого пятнышка, что означало, что его недавно чистили. И, скорее всего, делалось это регулярно.
– Зеркала устанавливали профессионалы, и стоит эта стена в десять раз больше, чем кровать.
Мендоза подошла и встала рядом. Какое-то время она рассматривала собственное отражение, а затем поправила очки и хвост.
– Вот что главное в этой комнате, – сказал Уинтер. – Если для Амелии эта комната – не спальня, то тогда что? Давай я даже по-другому скажу: где ты видела такие зеркала? И деревянный пол? И хорошее освещение?
– Танцевальный зал? – предположила Мендоза, оглядывая комнату. Уинтер кивнул, и она спросила: – Но почему?
– Танец – это движение, возведенное в форму искусства. Она учится двигаться.