– Но зачем ей это нужно?
Уинтер посмотрел на манекены, перевел взгляд на зеркало. Манекены – зеркало, манекены – зеркало. Он закрыл глаза и представил здесь Амелию. На ней парик платиновой блондинки или черный парик-пикси, который она надевала в «Мертл-хаус». Очевидно одно: свои волосы она скроет. Он представил, как она ходит перед зеркалом, и задался вопросом, зачем она это делает. Какого результата пытается добиться? Вряд ли она делает это из тщеславия. Ей не нужны аплодисменты и восхищенные взоры, у нее была какая-то цель. Но какая?
В комнате было очень мало вещей, и зацепиться мыслью было совершенно не за что. Здесь Амелия была в укрытии, она чувствовала себя в безопасности, но ее индивидуальности здесь не ощущалось. Эта комната была похожа на детские комнаты, которые они только что обследовали. А еще она была похожа на монашескую келью: сюда приходишь, чтобы подумать, чтобы спрятаться от мирской суеты. Эго при этом остается за дверью.
Но если нет эго, что же остается?
Уинтер посмотрел на ближайший манекен – и обнаружил частичный ответ на этот вопрос. Убери эго – и останется чистый холст. Манекен. А что можно делать с манекеном? Одевать, делать из него новые личности и выставлять их в витрине, чтобы рассказать историю.
– Какую же историю ты хочешь мне рассказать? – прошептал он вопрос, который задал ему вчера Кларк. Он смотрел на каждый из манекенов, и вопрос немного трансформировался, единственное число превратилось во множественное: какие истории ты хочешь рассказать?
Уинтер еще раз обошел комнату и остановился у передвижной вешалки. Пустые плечики соседствовали с теми, на которых висела одежда. Они висели неровно, некоторые торчали наружу, как будто кто-то собирался второпях и хватал первое, что попадалось под руку. Он задумчиво провел рукой в перчатке по висящей одежде, вешалки загремели, а одежда послушно растянулась под его прикосновением и вернулась на место.
На вешалке висело бледно-розовое платье, черная кожаная юбка, блузки с глубокими вырезами, футболки, несколько пар джинсов. Чисто женская одежда и даже более того – женственная. Внизу, под одеждой, была полка для обуви: там стояли сандалии, туфли, пара замшевых полусапожек. «Конверсов», в которых она была в кафе, на полке не было. Вероятно, в них она ходила сейчас. В металлической корзине, стоявшей рядом с обувной полкой, хранилось белье. Оно было скорее удобное, чем сексуальное. Никаких кружев – только хлопок. Уинтер взял бюстгальтер, посмотрел бирку и нахмурился. Картина получалась противоречивая. Он взял еще один бюстгальтер и, посмотрев бирку, снова нахмурился.
– Не может быть. У Амелии размер никак не 85С. Она плоская.
Мендоза взяла у него бюст и тоже посмотрела на бирку.
– Они все одного размера, – убедилась она, посмотрев в корзину. – Думаешь, она стягивала грудь, чтобы она казалась меньше?
Уинтер закрыл глаза и вспомнил, как выглядела Амелия в кафе. Затем представил ее во время ночного визита. Открыв глаза и посмотрев на вешалку с одеждой, он вдруг сложил еще один элемент пазла.
– Я думал, что она плоская, потому что она очень худая. Но я ошибался. Поэтому-то на ней и была кожаная куртка на два размера больше. Она пытается спрятать свое тело. Ей явно нравится одеваться женственно, но оба раза, когда мы с ней встречались, она была одета, как мужчина. И оба раза она была одета в одно и то же: кеды, кожаная куртка, одни и те же джинсы.
– И это имеет какое-то значение?
Уинтер улыбнулся – впервые с того момента, как они вошли в дом.
– Ну конечно! Она носит маскарадные костюмы.
Мендоза подошла к нему и пальцем сдвинула висевшую одежду.
– В смысле? Имеешь в виду, она наряжается, как в Хэллоуин?
– Именно, как в Хэллоуин. Если ты решаешь нарядиться Дракулой, ты идешь в магазин маскарадных костюмов и покупаешь черную шляпу, отделанную красным шелком, черный плащ и набор заостренных пластиковых зубов. И на эту ночь ты Дракула. Точно так же Амелия надевает парик, цветные контактные линзы, джинсы, кроссовки, мешковатую кожаную куртку и становится кем-то другим, не собой. Наверняка под этой курткой оба раза была одна и та же кофта, потому что она часть костюма.
Мендоза медленно кивнула и подошла к ближайшему манекену:
– А что можно сказать про манекены? Почему она их выстроила именно так? Получается, что они – последнее, что она видит перед сном, и первое, что она видит при пробуждении. То есть они для нее очень важны. То, как они расставлены вокруг кровати, похоже на какой-то караул, охраняющий ее сон. Хотя в голове это не укладывается. Нормальный человек здесь спать не сможет – у него начнутся кошмары.
Уинтер подошел к кровати и сел на нее, чтобы понять, какая перспектива открывается с этой точки.