– А в чем она?
– В любви.
– Это как?
– Да, ты можешь быть способной на убийство и ненавидеть его всей душой, но есть в тебе и какая-то часть, которая его любит. И поэтому ты не можешь переступить через себя и сделать этот последний шаг.
Мендоза подошла к Юджину и посмотрела в его глазницы.
– Сомневаюсь, Уинтер, – проговорила она, качая головой.
– У тебя ведь более-менее нормальное детство было, да? Ты любила своих родителей, но, вспомни, бывали моменты, когда ты чувствовала по отношению к ним ненависть. Любовь и ненависть – это же не исключающие друг друга понятия. Они как инь и ян – одно перетекает в другое.
– Мне этого не понять.
Уинтер поколебался, стоит ли ему продолжать.
– Я ненавидел своего отца за то, что он сделал мне и маме. Наверное, так же сильно ненавидел, как Амелия своего отца. Но несмотря ни на что, я продолжал его любить.
Мендоза смотрела на него какое-то время, силясь представить, как это возможно.
– Ну, наверное, так бывает.
Уинтер подошел и встал рядом с ней.
– Юджин знал, что умирает. И, как Кларк тогда сказал, это знание открывает тебе глаза.
– И совесть начала его терзать. Он наконец понял, сколько зла причинил своей семье.
– Он провел здесь более двух тысяч дней. Это очень долго. Каждый день он видел эти рисунки, наполнял мочой банки и смотрел на растущую стену. Когда он понял, что умирает, что-то внутри него надломилось. Но и для Амелии отношения с отцом не сводились только к издевательствам. В каком-то смысле она и заботилась о нем тоже. Не будем забывать: она его кормила. Ты же видела все эти упаковки полуфабрикатов в морозильнике, банки консервов в погребе. Это все для Юджина. Раз он заполнил все эти тысячи банок, значит, жидкости ему тоже хватало.
– Плюс медикаменты. Тоже доказательство заботы. Она не хотела, чтобы он умер.
Уинтер кивнул:
– И даже более того. Последние шесть лет ее жизнь определял отец. Уход за ним – это полноценная работа. И Амелия нуждалась в отце точно так же, как он нуждался в ней. Когда он умер, она словно якоря лишилась. Отец наложил огромный отпечаток на всю ее жизнь, и его смерть заставила ее сделать глобальную переоценку всего на свете.
– Как в эту картину вписывается фокус с глазами? Амелия ведь тогда должна была дать ему сигареты. Это разве не является косвенным издевательством?
– И да, и нет. Если смотреть на это как акт искупления, то нет. Чтобы простить отца, Амелии недостаточно было, чтобы они просто обнялись и помирились. Ей нужен был поступок, символический акт компенсации, и то, что он выжег себе глаза, и стало таким актом.
– То есть он это сделал, чтобы она его простила?
– Это моя теория, – пожал плечами Уинтер.
– Можно сойти с ума от таких теорий.
– Согласен, – кивнул Уинтер.
Мендоза еще раз посмотрела на распухшее тело Юджина, сделала шаг назад и оглянулась.
– Знаешь, что мне напоминает это место? Гробницы египетских фараонов. На стенах – иероглифы, вместо сосудов с внутренними органами – банки с мочой. Ну и само помещение похоже на склеп. Что думаешь?
– Что-то в этом есть, да.
– А твой внутренний психопат что думает?
Уинтер повернулся к ней и поймал ее взгляд.
– Он думает, что на момент смерти Юджин Прайс сожалел о том, что он натворил. Очень сожалел. И что сейчас Амелия Прайс очень, очень зла.
44
Первыми подъехали Берч и Питерсон. Старенькая полицейская «Краун-Виктория» остановилась рядом с «БМВ». Питерсон выскочил из машины и захлопнул дверь. Жалкое выражение юношеского энтузиазма на его лице делало его похожим на маленького щеночка. Берчу требовалось гораздо больше времени, чтобы выбраться из машины. Он еле-еле вылез с пассажирского сиденья и какое-то время просто пытался отдышаться. Он покраснел, а глаза его настолько заплыли, что казались закрытыми.
– Может, кто-то все-таки потрудится рассказать мне, что же здесь, черт возьми, происходит? Сначала Грэнвилл Кларк, теперь это!
– Где вы были все это время? – спросил Уинтер.
– А это не ваше дело.
– Наше. Вы должны были охранять этот дом.
– Вы не мой начальник, мистер Уинтер. – Берч ухмыльнулся, и глаза его при этом стали совсем уж поросячьими. – Вы не из полиции и уже даже не из ФБР. Я не обязан выполнять ваши указания.
Уинтер хотел ему ответить, но Мендоза взяла его за руку.
– Шеф Берч, мы просим вас опознать труп Юджина Прайса. – Она хотела сказать это примирительно, но из-за бруклинского акцента ее просьба прозвучала как угроза.