– Привет, Амелия. Ну, в кого ты играешь сегодня?
58
Амелия широко улыбнулась, показав зубы, и направила взгляд своих зеленых глаз на Уинтера.
– Как тебе моя новая куртка? Купила в секонд-хенде. Ты ведь там себе одежду покупаешь?
– С волосами ты не угадала. Они должны быть совсем белые.
– Я не хотела сильно выделяться, – сказала она, поправляя парик. – А в этом цвете мне комфортно. Ну, что скажешь? Как будто в зеркало смотришься, да?
Уинтер ничего не говорил, пытаясь понять, что она задумала. Зачем ей было прилагать столько усилий, чтобы стать похожей на него?
– Ну, хорошо, – прервала тишину она. – Встань, только медленно. И давай обнимемся, как будто мы друг по другу скучали.
Уинтер встал и сделал шаг в объятия Амелии. Он почувствовал, как она внимательно ощупывает его тело сверху донизу. Несколько человек посмотрели на них, но со стороны они были всего-навсего влюбленной парочкой или друзьями. Ничего подозрительного. Амелия отошла и протянула руку.
– Отдай мобильный, пожалуйста.
Получив телефон, она проверила что-то на экране и положила его в сумку. Затем села на скамейку и постучала ладонью рядом с собой. Он сел. Амелия придвинула сумку к себе поближе и оберегающе положила поверх нее руку. Уинтер вытащил сигареты и вытряхнул одну из пачки.
– Ты разве не видел знак на выходе? – спросила она. – Курить запрещено.
Он убрал пачку назад в карман, но оставил зажигалку и стал ею щелкать. Она не сводила с него глаз.
– А что за история с этой зажигалкой?
– А с чего ты взяла, что есть история?
– Я знаю, что она есть.
Он закрыл зажигалку и стал ее рассматривать. На металле было много вмятин и царапин, и в свете уличных ламп и луны он смотрелся желтым.
– Когда-то она принадлежала моей коллеге из ФБР, – сказал он, убирая ее в карман. – Когда она бросила курить, передала ее мне. Вот и все, никакой особенной истории.
Амелия подалась к нему, смотря прямо в глаза, и придвигалась до тех пор, пока кончик ее носа не дотронулся до его щеки. Медленно она поднимала голову все выше, ведя носом по его колючей щетинистой щеке. Уинтер сидел не двигаясь и смотрел прямо перед собой. Она дошла до самого верха щеки, замерла и снова села прямо, покинув его личное пространство.
– Ты врешь. А у меня хорошее чутье на ложь.
– Нет истории, Амелия. Она бросила курить и отдала мне зажигалку. Все.
– Но она что-то значила для тебя. Ты бы не хранил ее столько лет, будь это не так. В самом этом факте уже кроется история. А у нее откуда эта зажигалка?
– От отца, – помедлив, сказал Уинтер. – Он отдал ее ей, когда сам бросал курить.
– Видишь, это не зажигалка, а фамильная ценность. Ты и она – вы были близки, как родственники. Ты был ей как родной, раз она захотела отдать тебе семейную реликвию. А что с ней случилось? Она умерла от рака легких?
Уинтер не ответил, и Амелия подняла руки вверх. Этот жест можно было принять за раскаяние или извинение, но ни то, ни другое она выражать не собиралась.
– Не хочешь рассказывать – не рассказывай. Я понимаю. Личное – значит, личное.
– Зачем ты хотела увидеться?
– Хотела посмотреть на твою реакцию. В первые две наши встречи было слишком темно, и на мне была неподходящая куртка. А вот эта намного лучше, да?
– Ну, теперь ты мою реакцию увидела. Мне можно идти?
– А куда ты торопишься? Прекрасный вечер, я думала, мы немного поболтаем.
– Хочешь поболтать – давай. Расскажи мне про своего отца.
– Сначала ты мне – про своего, – улыбнулась Амелия.
Уинтер улыбнулся ей в ответ. Удар – контрудар. Все как в шахматах. В другой жизни, в другом мире она могла бы стать победительницей.
– Мой отец – один из самых известных в Америке серийных убийц. За двенадцать лет он убил пятнадцать молодых женщин. Он похищал их и увозил в лес, где посреди ночи охотился на них с мощной винтовкой. Он был крайне умен, но все-таки не настолько, чтобы остаться безнаказанным. Двадцать лет он провел в тюрьме, приговоренный к смертной казни. А потом ее привели в исполнение. Все, теперь твоя очередь.
– Нет, так не пойдет, – сказала она, качая головой. – Это все я могу и в интернете прочитать. А мне нужно что-то, что знаешь только ты.
Уинтер достал зажигалку и зажег ее. В голове сменяли друг друга тысячи зарисовок из их жизни до ареста отца. Хорошие были времена – веселые и гораздо более счастливые. Затем он выбрал шесть самых ярких воспоминаний, а потом из них – одно, самое яркое. Закрыв зажигалку, он убрал ее в карман.
– Он готовил самые вкусные банановые блинчики на свете.