– Хватит спатки, пора вставатки, – медленно прошептал он и сразу же отступил на два шага назад, сохраняя прицел.
Амелия тут же проснулась, мгновенно перейдя из состояния глубокого сна в состояние бодрствования. Она инстинктивно шлепнула рукой по месту, где только что лежал пистолет, посмотрела на тумбочку, а затем на Уинтера. Он поводил «глоком» у нее перед глазами.
– Его ищешь?
Амелия не ответила. Отбросив одеяло, она села на подушках. На ней была бесформенная футболка и обычные белые трусы. Уинтер засунул «глок» под ремень джинсов, отстегнул наручники и бросил их на кровать. Амелия взглянула на них и тут же перевела взгляд на Уинтера.
– Это вряд ли.
Уинтер покрепче вцепился на пистолет Мендозы и демонстративно нацелил его на Амелию.
– Пристегни один наручник к изголовью, второй – к руке. Сейчас.
– А то что? Застрелишь меня?
– Даю последний шанс.
Амелия медленно покачала головой, широко улыбаясь.
– Ну что, переговоры зашли в тупик.
– Нет, не зашли.
Сместив прицел немного влево, Уинтер нажал на курок. Лампа разлетелась на тысячи керамических брызг, и они неожиданно оказались в кромешной темноте. Вспышка от выстрела ослепила его, и все стало еще темнее, чем на самом деле.
А потом начался ад. Тишина взорвалась голосами: Мендоза кричала в наушник, требуя сказать, что-черт-возьми-происходит, а Амелия визжала на кровати, как раненое животное. Судя по сдавленным рыданиям, она была в ужасе.
– Я в порядке, Мендоза, – сказал Уинтер в микрофон на шее.
– Я слышала выстрел. Что это было?
– Потом, ладно?
– Мы заходим.
– Нет, рано. Дай мне пять минут. Все под контролем.
Уинтер подошел к двери, нажал на выключатель, и зажегся свет. Амелия свернулась клубком у изголовья кровати, прижав колени к подбородку. Она была вся в слезах. Как только включился свет, она перестала кричать, но все еще всхлипывала.
– Наручники, – напомнил ей Уинтер.
Амелия покачала головой, и он снова выключил свет. Она снова завизжала. На этот раз он держал ее в темноте дольше, больше минуты. С каждой секундой она орала все громче. Это уже был не крик раненого животного – это был крик сумасшедшей. Он дождался момента, когда у него начали сдавать нервы, заставил себя еще немного потерпеть и снова включил свет. Амелия теперь уже лежала, скрючившись в ногах. Лысая, с глазами, полными ужаса, она и правда была похожа на сумасшедшую.
– В следующий раз я свет не включу. Ты поняла?
Амелия кивнула, неохотно потянулась за наручниками и пристегнула один к кровати, а второй – к правому запястью. Дыхание ее понемногу восстанавливалось. Страх в ее глазах сменился расчетом. Только сейчас он заметил, что они у нее бледно-голубые, и скорее всего, это и есть их натуральный цвет.
Под пристальным взглядом Амелии он медленно подошел к тумбочке, чтобы рассмотреть музыкальную шкатулку. Она была самая обычная, такие часто стоят в спальнях девочек. Там они хранят свои секреты. Она была розовая, прямоугольная, и, даже не открыв ее, Уинтер знал, что внутри – пластиковая балерина, исполняющая бесконечные пируэты под такую же бесконечную мелодию. Он поднял крышку, и – да, балерина тут же принялась танцевать. Мелодию он угадал с четырех нот. Детская песенка про маленькую звездочку.
Внутри шкатулки он обнаружил свой паспорт. Он узнал его по знакомым потертостям и царапинам на обложке. Амелия, не сводя с него глаз, следила, как он достал его, как под ним увидел второй паспорт, а под ним еще и еще. Всего их было семь.
Уинтер разложил их на тумбочке и открыл самый нижний. Он принадлежал Линде Прайс, матери Амелии. Следующей была Мелани Рид. Имен на следующих четырех паспортах он не знал, но фотография в одном из них была знакомой. На ней была молодая женщина с черной стрижкой пикси. Ее звали Кэролайн Мэзерс.
Достав мобильный, он набрал в строке поиска «убийство Кэролайн Мэзерс». Немного подумав, он заменил «убийство» на «суицид» и запустил поиск. Первой выпала ссылка на статью, опубликованную в газете «Артвудский вестник». Кэролайн Мэзерс повесилась, ей было всего двадцать два. Город Артвуд находился в штате Иллинойс.
Семь паспортов, семь манекенов. Уинтер огляделся. Костюмов было тоже семь.
– То есть это не просто наряды, это семь реальных людей, – заключил он, подходя к красному платью. Оно единственное из всех было старомодным. Такое платье могла носить женщина постарше. – Это платье принадлежало твоей матери, да?
Амелия молчала.
– Отец заставил тебя и брата смотреть, когда она вешалась, так ведь? Вы втроем стояли и смотрели, как она корчилась и дергалась в петле? Это он вынудил ее покончить с собой? Он заставил вас всех выйти из дома, пойти в сарай и там мучил ее до тех пор, пока она не накинула петлю себе на шею?