– Дамы! – обернулся он к Дарье и Сабине.
– Вот образец настоящего кавалера! – Сабина подобрала пышные юбки и, опершись на руку Марка, перешла на борт лодки. Выглядела она ослепительно, и даже более того. Одетая в роскошное платье по моде блистательного восемнадцатого века – «с грудью навыкат», как говаривали бурши в Гёттингене, – с белым напудренным лицом, алыми губами и темными глазами с длинными ресницами. В причудливом парике и с посверкивающими тут и там, на шее и пальцах, в ушах и прическе драгоценными камнями всех цветов и оттенков: от темной синевы сапфиров до золотого сияния топазов.
«Хороша!»
Дарья рукой Марка не воспользовалась, хотя ей и хотелось, чего уж там! Перешла сама. Встала на палубе, привычно расставив ноги для устойчивости. Понюхала сырой воздух. Он пах солью, йодом, железом и горячим паром. А еще она учуяла угольный дым и болотную гниль, уловила запахи каминов, в которых жгли торф, и печей, в которых сжигали дрова.
«Отлично!»
Прислушалась к ощущениям!
«Срань господня!» – Из двух левитторов худо-бедно пахал только левый, правый – не столько держал суденышко на плаву, сколько создавал помехи, инициировавшие килевую качку. Амплитуда, правда, была невысокая, так что о крушении речь пока не шла, но на скорости монотонные покачивания вперед-назад явно сказывались, да и замутить могло с непривычки.
– Слушайте там! – Сабина даже не попыталась определить, с кем она говорит, просто бросала слова в воздух. – Вы не пробовали ходить ровно?!
– Не поможет! – Дарья подошла ближе и обняла женщину за плечи. – Машина старая, едва тянет. И это не лечится, Саб, надо просто дышать носом и терпеть.
– Так воняет же!
– Это ты, видно, никогда на траверзе Калькутты не была! – усмехнулась Дарья, вспомнив свой печальный опыт. Тогда она шла на лохани похуже этой. Шняка «Гиперборей»! Каково?!
– Хочешь папиросу? – предложила, достав кожаный портсигар, входивший в комплект маскарадного костюма «денди». Ее мнения никто не спрашивал, но на взгляд самой Дарьи, выглядела она в этом всем крайне вульгарно. Жутковатый коллаж из Веры Холодной, Анатоля Мариенгофа и псковской бляди «с претензиями». Но времени на дискуссию не оставалось, и она смирилась.
«В конце концов, коли спала с этим хмырем Коноплевым, кто я есть после этого, если не блядь?»
– Хочешь папиросу?
– Египетскую с гашишем? – хохотнула Сабина. – Нет уж, уволь! Я лучше кубинскую сигариллу возьму. Тоже дым сладкий, но вкус другой! – и она полезла в поясной кошель за куревом, однако руку Дарьи, что характерно, со своего плеча не убрала.
«Щекотливо, но познавательно!» – отметила Дарья, покачав мысленно головой, однако вслух ничего не сказала. Вообще ничего не сделала. Не объясняться же по такому деликатному поводу на борту чужой лодки, ночью, в виду Венеции!
– Марк, – начала она задавать совсем другой вопрос, – а ты?..
– Да, уверен! – опередил ее Марк. – Это наш борт, и все идет по плану. А теперь, если ты хочешь спросить, нет ли у меня чего-нибудь крепче чая, мой ответ – есть. – И он с улыбкой протянул ей свою серебряную фляжку. – Держи, Дари! Это именно то, что ты давно хотела попробовать.
– Шдэрх? – она приняла фляжку, взвесила в руке. – Она… Эта женщина… Почему ее называют Лучезарной?
– Потому, что ей так хочется.
– В чем ее сила? Только в том, что она знает дорогу?
– Это немало.
– Да, пожалуй! Но…
– У нее свое племя, Дари, свои связи, свои должники. Она многое может, и не нам пробовать ее на зуб. Тем более в острой фазе конфликта с номадами, у которых тоже ведь есть своя правда и свои союзники.
– Ох, как все у вас тут сложно! – вздохнула Дарья, отвинчивая крышечку.
– Не преувеличивай! – усмехнулся в ответ Марк. – Можно подумать, у вас там все просто! Лучше понюхай вначале!
Мог не советовать, она почувствовала запах шдерха, едва приподняла крышечку. Высокая чистая нота счастья – вот как она определила бы этот аромат.
«Грозовой перевал? И ведь действительно!»
Дарья поднесла фляжку к губам. Запах усилился, и показалось, что она пьянеет, даже ничего еще толком не выпив.
«Матерь божья!»
Первый глоток оказался слишком маленьким. Дарья осторожничала и жадничала одновременно, но тем не менее язык обожгло. Холодное пламя взметнулось к нёбу, и на глазах выступили слезы. Однако через мгновение – а пламя все еще бушевало, проливаясь в глотку и пищевод, сбивая дыхание и сердечный ритм, – огонь обрел вкус, и это оказалось просто божественно. Осень, горный склон и одуряющий аромат созревших виноградных гроздьев. Незнакомый виноград, невероятный вкус, нежный и терпкий, глубокий… Но еще через секунду Дарью накрыла третья волна – холодноватая ясность, возникающая в горах после грозы, когда остывший воздух чист и наполнен озоном.