И мало-помалу работа, как большой локомотив, набрала свой устойчивый ход. Кросс уже не засиживался у компьютеров, чаще он подсаживался то к одному, то к другому, молча наблюдая и оценивая трейдинг своей команды.
Параллельно был создан совместный комитет, куда вошли представители Begovich Trading и японской стороны. Формально он должен был курировать стратегию, но фактически становился ещё одним рычагом, с помощью которого Кросс держал ситуацию под контролем. Назначен старший трейдер, и управляющий, кто в отсутствии Кросса, а ему пора было возвращаться в Америку, с полной ответственностью и готовностью, брал все дела на себя. Конечно под удаленным руководством самого Беговича.
Последние два дня Кросс посвятил матери. А затем вместе с ней вылетел в Вену: оттуда её рейс шёл в Сараево, а его в Нью-йорк.
Но перед тем, как взять выходные с последующим отъездом, Кросс пригласил на ужин полковника Масару Кондо и главу компании Shinsei Capital Holdings Хироши Такахара. Его помощница Наоми, всё устроила по высшему классу, в элитном ресторане их ждал забронированный столик.
Такахара так же как и Кондо был приятно удивлён. Пожав каждому руку, Кросс прежде всего выразил искреннюю благодарность. Мужчины отозвались с теплотой и с полной поддержкой. Такахара даже отметил, что благодарен другу за знакомство с Кроссом, и тот в моменте вспомнил армейского товарища Хейла. Тема дошла и до него, и в разгар разговора, смеялись уже вместе с Хейлом по громкой связи. Настроение Кондо подхватил Такахара, и вечер всё больше стал походить на встречу старых друзей, чем на собрание авторитетных персон. Кросс поймал себя на мысли, что судьба никогда не перестанет его удивлять. Никогда…
А следующие оставшиеся дни, он водил свою дорогую матушку по ресторанам и выставкам, музеям, и даже они вместе прогулялись по знаменитой алее в её самый разгар расцвета. Картина на самом деле была красочной, Кросс был впечатлён не меньше своей матери. Они много фотографировались и делали покупки. Их полёт сопровождался целым вагоном подарков в Боснию. Чемоданы грузили один за другим, а Кросс, наблюдая за счастливой матерью, невольно улыбался. Уже в аэропорту Вены, в минуты прощания, он обнял её и сказал:
— Передай отцу, что если и он окажет мне честь своим визитом, я буду очень благодарен.
Он поцеловал её в щёку и тихо добавил, — мама, спасибо за счастливые моменты с тобой.
Эмира Бегович покинула страну. И глубокой ночью Кросс улетел в США.
Часть II Глава 24
Нью-йорк встретил его неоновой усталостью и привычным шумом. Но внутри у Кросса звенела ещё тишина сакуры. В аэропорту его встретил Джон, заверил, что всё в порядке и подвёз домой, где Кросс проспал пол дня. Он только отправил всем оповещения, что прибыл в Нью-йорк, домой родителям, Мазурам и Хантингтону, с которым они договорились сесть за стол переговоров и отключился.
Проснулся он уже ближе к ночи. Ответы на телефоне ждали его, но он только бегло просмотрел их и отложил разговоры и планы на завтра.
Время было почти одиннадцать, когда он спустился вниз с мыслью поужинать где-нибудь неподалёку. Вышел на улицу и сразу ощутил мягкое дыхание майского Манхеттена. Вечер ещё держал свет, но уже тонул в неоне витрин, жёлтых квадратах окон и редких вспышках фар. Кросс пошёл пешком, не спеша, вливаясь в поток на тротуаре. Прохожие торопились в метро или на автобусную остановку, другие сидели за столиками маленьких ресторанчиков, громко смеясь и споря. В воздухе витали смешанные запахи еды и жасмина, пробившегося из клумб у фасадов. Иногда ему хотелось именно так, сбросить автомобиль, список дел и звонки телефона, просто идти и смотреть вокруг, впитывать этот гул, привычный ритм не засыпающего города. Откуда-то тянулись звуки саксофона, джаз растворялся в шуме машин. Манхеттен жил своей многоголосой жизнью, и здесь ему позволялось быть никем. Каждый был занят собой, своими мгновениями. Иногда он ловил мимолётные взгляды прохожих: любопытные, равнодушные или оценивающие. На углу он встретил двух близняшек лет шести. Те что-то болтали на своём языке, а увидев его, вдруг улыбнулись. Кросс улыбнулся в ответ, перехватил тёплый взгляд их матери и, махнув рукой девочкам, пошёл дальше. В тот момент ему было просто хорошо… Редкое ощущение, которое хотелось сохранить.