Кросс кинул на неё взгляд. И ему захотелось остановить машину, открыть её дверь и просто вытолкнуть. Он еле держался.
— Ой, я так тебя боюсь… — она снова стала смеяться, но сдержано, как бы с усмешкой. — Да знаю я, знаю, что ты ещё тот… боец.
На этот раз Кросс не выдержал и просто выхватил её телефон с руки.
Рэйко приоткрыв рот, но без удивления, а с усмешкой в глазах, посмотрела на него. Тогда когда он, готов был её сжечь взглядом. Она медленно перевела взгляд на телефон, который он кинул в ячейку между сидениями и снова подняла глаза на него.
Кросс машинально тоже посмотрел на аппарат и охренел. Телефон был выключенным.
— Ну ты и сука! — процедил он.
Они вошли к нему в квартиру, вернее влетели. И не доходя даже до гостиной в прихожей, Кросс сорвал на ней всё своё бешенство, от которого её стоны улетали за входные двери и дальше.
Через час, после того, как Рэйко покинула его дом, Кросс решил для себя, что это сближение с ней, было в последний раз.
Часть II Глава 28
На следующий день, к вечеру ему позвонил Ишикава и назначил встречу. Кросс прибыл ко времени и к месту, не задавая никаких вопросов.
В офисе филиала компании Seiryu Corporation, разместившемся в новом бизнес-центре Форт-Хайтс Тауэр в самом сердце Даунтаун Бруклина, царила холодная упорядоченность. Высокие стеклянные стены выходили на Бруклинский мост, и отсюда Манхеттен казался почти досягаемым рукой.
Он вошёл в кабинет. Японец стоял у окна с вложенными в карманы руками.
— Здравствуйте, — сказал Кросс ему в спину.
— Здравствуйте, — ответил тот и медленно развернулся, пригласил его присесть в кресло, сам сел напротив него, а не за стол, как обычно.
Кросс находился в ожидании какой-нибудь ещё новости. Японец молчал какое-то время, потом сказал, спокойным тоном:
— Завтра вечером госпожа Изабелла Ферреро, президент Фонда культурного наследия и искусств Ferrero Foundation for Arts & Heritage устраивает вечер, куда приглашены и вы, господин Бегович.
Почесав бровь, Кросс немного растерялся. Его просто поставили перед фактом. Не интересуясь его мнением.
А не для этого ли он пришёл к ним?!
— Хорошо, — ответил он.
— Наведите с ней контакт и постарайтесь войти в доверие.
— А дальше?
— А дальше, вы её познакомите с нашим человеком.
— Мне надо будет давать ему рекомендацию?
Японец ответил не сразу, — в крайнем случае вы будете задействованы. Если она будет вам доверять, ей в голову не придёт спрашивать вашей рекомендации, достаточно будет увидеть вашего рукопожатия с ним.
Кросс сидел, опершись локтем на подлокотник. Большой палец лёг под подбородок, два пальца прикрывали губы. Взгляд застыл, словно он вёл партию в голове, перебирая варианты, прежде чем сказать хоть слово.
— Моя репутация не должна пострадать, господин Ишикава, — наконец произнёс он.
— Всё в ваших руках, господин Бегович, — парировал тот.
— Я понял, — выдохнул Кросс, прислонившись к спинке кресла. Приподняв подбородок, он уставился невидящим взглядом и ощущая на себе пристальный взгляд японца.
Затем он запросил досье о фонде и цели вечера. Его вопросы понравились тому, и глаза его сразу же выдали это. Ишикава вызвал помощника, и тот, принеся документы, подробно изложил, с чем придётся иметь дело.
Слушая, Кросс попутно пролистывал первые страницы: фонд занимался поддержкой музеев, реставрацией картин, проведением выставок и благотворительных аукционов. В отчётах значились проекты в Милане, Венеции, Париже. Подписки ведущих банков и галерей, спонсорские деньги известных фамилий. Всё выглядело безупречно. Именно так и должно выглядеть.
Дальше шёл раздел о президенте фонда. Изабелла Ферреро, сорок два года, итальянка. Наследница старой промышленной семьи. Училась на искусствоведа, но давно превратилась в стальную бизнес-леди. Не замужем. Репутация безупречная. Вокруг неё вращались банкиры, коллекционеры, дипломаты.
Кросс задержал взгляд на её фотографии. Классическая итальянская красота, утончённые черты, тяжёлый взгляд, уверенность. Таких женщин не обманывают дешёвыми трюками.
К шести часам Кросс Бегович вошёл в двери The Plaza Hotel.
Смокинг сидел на нём безупречно, шаги были уверенными, взгляд испытующим, холодным, но в то же время тянущий на себя внимание. Он держался так, словно вышел на собственную сцену, а не на званный вечер.
В холле уже собиралась публика: мужчины в чёрных костюмах и галстуках-бабочках, женщины в длинных платьях, бриллианты сверкали в свете хрустальных люстр. Разговоры звучали вполголоса, смех тонул в гуле музыки струнного квартета.