Она, сбитая с толку, послушно спустилась на пол, глядя на него снизу вверх, сквозь слёзы, сквозь дрожь, с выражением ужаса и неверия.
У самого Кросса тряслись руки, сердце колотилось так, словно готово было пробить грудь. Но голос его прозвучал глухо и твёрдо, когда тяжёлые двери уже распахивались, впуская новых свидетелей:
— Их убил я.
Часть III Глава 1
Всё было, как в замедленном кадре. Вспышки маячков режущие глаза, крики сирен, шум людей. За спинами полицейских появились лица Хейла и Тоггета. Но Кросс не отводил своих глаз с Рэйко. Он стоял с пистолетом в руках, и качнул головой едва заметно, подал ей знак, не сознаваться.
Она сидела у стены, её плечи вздрагивали, слёзы текли непрерывным потоком. Их взгляды вцепились друг в друга, как будто время остановилось. Казалось, его в эту минуту волновало только одно — лишь бы она не выдала правду.
Руки завели за спину и холодный металл сомкнулся на его запястьях, защёлкнули наручники. Их немой разговор прервался, когда его резко дёрнули вперёд, толкнув к дверям. Рэйко подхватили с пола и поставили на ноги. Всё плыло в тумане, как чужой сон.
— Кросс! Кросс! Слава Богу, ты жив! — закричал Хейл, но полицейские не дали ему подойти. В голосе его звучало отчаяние. — Почему?!
Кросс лишь посмотрел на него, каким-то извиняющим взглядом. Он опустил голову и позволил увезти себя.
За спиной шумели голоса, кричали люди, разноцветные огни скользили по лицам. Несколько «скорых» уже спешили к клубу. А Кросс сел в полицейскую машину и закрыл глаза.
Началось расследование. Конечно подтянулись самые сильные юристы. Такахара прилетел следующим днём и тоже подключил свои силы. Танака так же взяли под арест, до выяснения обстоятельств. И японцы бились за неё. Хироши не оставил, так же как и Хейл. Прилетел и Кацпер Мазур, Хантингтон, Госдсбери, Деверо и даже Мориц Шварц, Крамер сразу сообщил ему. Изабелла и Милена не знали ничего до времени. И ещё много кто из знакомых Кросса подтянулись к делу. Кенан брат аккуратно сообщил отцу, в тайне от матери, ей придумали какую-то небылицу и они с отцом, Исмаилом Беговичем тоже прибыли в Нью-йорк.
Кросс получал сообщения через своих адвокатов и не знал радоваться ему или огорчаться. Все, как один встали за него.
— Конечно, многочисленное убийство, это серьёзно, господин Бегович, но… вас вытянут. Я уверен. Следствие идёт вам на встречу. Распечатаны звонки ваших переговоров. По делу вы чисты. Так же идёт проверка по всем вашим счетам сейчас, — сказал один из его адвокатов. Они сидели за столом в комнате допросов.
— Я чисто работал и не имел никакой связи с якудза, — вздохнул Кросс.
Он находился под арестом уже почти месяц. В отдельной камере. Один. Подсуетились его юристы.
Битва шла сильная. Но на душе у него было спокойно. Хотя бы на пять ублюдков на земле стало меньше. Хотя и стрелял не он, но… такое окончание истории его не то чтобы радовало, но вселяло некое облегчение. Естественно, он не сбрасывал со счетов, что ему предъявят за смерти. В этом мире не имело значения, кто начал войну, спрос всегда падал на того, кто остался жив. Ну значит, чему быть того не миновать. Он подолгу думал обо всём. О Рэйко в особенности. Что именно её натолкнуло в последний момент повернуть оружие в сторону своих же. Она спасала его? Из чувств? У неё были свои счёты с ними? Или она поймала его мысль, в его последнем вопросе: «А потом что будет с тобой, Рэйко?» Поняла ли она, что у неё, как и у него, не осталось отходных путей? Ведь якудза не прощают ошибок. И неважно, что она была готова стрелять в него, для них она уже перечеркнула всё своей рукой.
Кросс прокручивал тот момент раз за разом. Её дрожащая рука. Слёзы в глазах. И выстрел, который изменил всё. Она стала его спасением и приговором одновременно.
Он понимал, что Рэйко теперь в такой же ловушке, как и он. Но именно поэтому его слова тогда были не просто отчаянным вопросом — это был знак… Но, что было в её голове на тот момент? Однажды он узнает. Или не узнает никогда… Но, в любом случае, он отплатит ей тем же. Жизнь за жизнь.
Радовало ещё и то, что она послушала его и держалась той же линии. Допросы протекали жёстко. Давили психологическими трюками, включали манипулитивные манёвры, но никто не поддавался. Версия оставалась одна: Кросс Бегович выхватил у Такаяши пистолет и заставил его отойти, а затем открыл огонь, когда тот отдал приказ на поражение охраннику. Остальные уже тянулись за подмогой. Клуб кишел вооружёнными людьми, и те без колебаний пустили бы в ход пули. У Кросса не оставалось другого выхода: он защищал себя и её. Следом убрали бы и Танака. В этом уже не было никаких сомнений — ситуация была смертельной, и выбор у него был один.