— Прошу быть аккуратнее, мистер Дельгадо, — сухо заметил судья.
— Хорошо, Ваша честь, — согласился прокурор, и вновь повернулся к Изабелле. — Скажите, ваше общение с мистером Беговичем выходило за рамки дружеского? Подумайте. У нас есть ваши переговоры.
Тишина. Кросс чуть опустил веки, но продолжал смотреть на неё. Она чувствовала это, каждую секунду. Наконец, выдохнув, сказала:
— Да.
Зал взорвался шумом.
— Между вами вспыхнули чувства?
Её губы дрогнули, голос прозвучал срывающимся:
— Возможно… Я не знаю. Мы просто общались.
— Это он убедил вас покинуть Штаты?
— Да. Он… беспокоился обо мне. Сказал, что мне угрожает опасность.
Гул голосов усилился, кто-то вскрикнул. Судья с силой ударил молотком по дереву, призывая к порядку.
— У меня больше нет вопросов, Ваша честь, — с удовлетворением сказал прокурор и сел.
Кросс сидел неподвижно, его взгляд по-прежнему был прикован к ней. Изабелла попыталась выдержать, но её веки предательски дрогнули, и она опустила голову, избегая этого взгляда.
Настал день вынесения приговора.
Кросс Бегович был осуждён на пожизненное заключение без права условно-досрочного освобождения.
Эта фраза прозвучала в зале, как удар по живому телу. Несколько секунд никто не шевелился, и лишь потом раздался сдавленный крик. Исмаил Бегович, отец Кросса, схватился за грудь и рухнул на скамью. Люди вскочили, закричали. Судья что-то говорил, стучал молотком, но слова тонули в гуле голосов. На глазах у десятков свидетелей у Исмаила случился инсульт. Его уносили на носилках, в окружении медиков, и Кросс, видя это, едва не потерял контроль над собой. Он рвался к отцу, но охрана не подпустила. Его голос, хриплый и чужой, рвался наружу, крик отчаяния сына, разрывающегося на куски.
В тот же день была подана апелляция. Дело вновь вошло в круговорот следствия, но ни на шаг не продвинулось. Один допрос сменял другой. Следователи перерывали бумаги, тянули свидетелей, строили гипотезы, но всё вязло, словно в болоте.
В камере Кросс терял время. Его дни превратились в вязкую бесконечность. Он был жив, но без жизни, его взгляд померк, лицо стало каменным и бесчувственным.
Изабелла страдала, металась между отчаянием и надеждой. Она винила себя, каждую ночь убеждала, что могла поступить иначе, сказать другие слова, вмешаться, изменить исход. Она считала себя виноватой во всём. Её тянуло к нему, но адвокаты останавливали: «Такой шаг только усугубит его положение».
Там и Милена почти сразу узнала о приговоре. Она вернулась в Солт-Лэйк-Сити. Но перед этим умоляла о встрече. Но и её просьбу отвергли. Адвокаты объяснили ей, что Кросс и без того находился в критическом психическом состоянии, и дополнительная встряска могла бы его добить. Её просили не нагружать большим. Она рыдала, её глаза не просыхали от слёз. Рой разрывался и не знал кого поддерживать и что делать. Кацпер тоже спасался от сердечных приступов. Лэнс и все друзья сплотились и предлагали свою любую помощь. Один за другим приходили к Кроссу. Лэнс рыдал, проклинал себя, он так же обвинял во всём себя одного. Кросс просто успокаивал его. Даже в тюрьме, он был сильнее.
Все сходили с ума от ужаса происходящего.
Пролетали месяцы. И однажды Кенану пришлось сообщить матери, она чувствовала и билась в истерике. Требовала найти её сына. Узнав, Эмира сразу же прилетела. Исмаил попал в реанимацию. Сначала находился в коме, потом в мучительном возвращении к жизни, которую он не хотел. Старший сын и жена сидели рядом, часами, не отрываясь.
Эмира несколько раз приходила в тюрьму. Она то и дело плакала. Кросс просил у неё прощения и не знал, как успокоить, сам чуть ли не впадал в панику. Ему не хватало воздуха, чтобы вздохнуть от страха за жизнь своих родителей. И мать в такие моменты, гладила его и шептала молитвы, обнимала и просила держаться, быть сильным.
Но история на этом не закончилась. Пока адвокаты и семья бились за жизнь Кросса, давление начали оказывать на других.
Под удар попала Танака. А у Рэйко всё обрушилось ещё быстрее. Когда она узнала о приговоре Кроссу, то хотела сразу дать признательные показания, снять с него вину. Но Такахара остановливал её:
— У Кросса есть деньги, связи. Время всё сделает. Сейчас всё под контролем СМИ и властей, никто не рискнёт. Но потом, его вытащат. Подожди.
Рэйко слушала и молчала. Она хотела верить. Но вскоре пришёл и её черёд. Против неё открыли дела. Одна за другой на стол прокурора легли папки. Старые дела, показания, оперативные сводки. Вытаскивали даже то, что было десять лет назад. Вскрыли её службу у Ишикава.
— Вы владеете боевыми искусствами, мисс Танака?