Но Слоун, не оставил за дотошным прокурором последнего слова и снова медленно поднялся, не торопясь прошёл к трибуне. Он сделал паузу, давая каждому в зале осознать вес момента. Его голос был твёрдым, но в нём звучала тёплая сила:
— Господа присяжные. Прокурор сказал, что в этом деле нет места эмоциям. Но ведь именно эмоции делают нас людьми. Разве мы можем судить, игнорируя человеческое?
Он посмотрел прямо в присяжных, переводя взгляд с одного лица на другое.
— Да, в ту ночь в клубе погибли люди. Это трагедия. Но задайте себе один вопрос: кто привёл туда мистера Беговича? Кто держал оружие? Кто сделал выбор нажать на курок?
Он слегка наклонился вперёд, как будто обращаясь лично к каждому:
— Следствие показало: мистер Бегович не стрелял. Экспертиза подтвердила: это была мисс Танака. Он схватил оружие после, чтобы остановить её и — внимание — чтобы прикрыть её собой. Почему? Потому что он понимал, она не выдержит обвинения. Он готов был взять всё на себя.
Адвокат выдохнул и мягче продолжил:
— Скажите, кто в здравом уме будет жертвовать собой ради другого? Злодей? Хладнокровный убийца? Нет. Только человек, для которого чужая жизнь ценнее собственной.
Он выпрямился, голос снова стал твёрдым:
— Перед вами не монстр. Перед вами мужчина, который спасал женщину. Он мог уйти, отвернуться, бросить её... И тогда сегодня мы бы судили мисс Танака, а не его. Но он сделал то, что сделал. И именно поэтому он сидит здесь, а не там, в зрительном зале.
Повисла пауза. Он посмотрел на присяжных уже почти с мольбой:
— Прошу вас. Отделите истину от страха. Отделите факты от ярлыков. Сегодня на ваших плечах не только судьба мистера Беговича. На ваших плечах вопрос: мы судим по справедливости или мы судим по удобству?
Он кивнул, делая шаг назад.
— Оправдайте его. Потому что это единственный справедливый приговор.
В зале воцарилась тишина. Даже камеры журналистов перестали щёлкать. Несколько присяжных переглянулись, кто-то сжал губы, кто-то опустил глаза в блокнот, словно пряча своё волнение. Женщина во втором ряду украдкой промокнула уголок глаза. Один из мужчин, самый суровый на вид, глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла, как будто тяжесть принятого решения уже давила ему на плечи.
Судья кивнул, объявляя перерыв, а Кросс в этот момент поднял взгляд на адвоката. Впервые за весь процесс в его глазах мелькнула искра надежды.
Через несколько часов присяжные вернулись в зал. Каждый их шаг звучал гулко, словно удары молота судьбы. Судья раскрыл папку, взглянул поверх очков и начал читать:
— Суд присяжных большинством голосов признаёт мистера Кросса Беговича невиновным по всем пунктам обвинения, выдвинутым в соответствии с §125.25 Уголовного кодекса штата Нью-йорк (Murder in the second degree), а также по сопряжённым статьям о незаконном хранении оружия (§265.03) и сговоре (§105.05). Действия подсудимого квалифицируются как необходимая оборона согласно §35.15 Penal Law of New York State.
В зале раздался взрыв аплодисментов, тут же стихший под удар молотка.
Судья продолжил:
— Однако суд принимает во внимание факт дачи заведомо ложных показаний в ходе предварительного следствия, что образует состав правонарушения по §210.45 Penal Law (Making a punishable false written statement). Учитывая особые обстоятельства, подсудимому назначается штраф в размере 25 000 долларов и официальное предупреждение суда.
Кросс поднял голову. В груди разлилось облегчение: цена оказалась ничтожной по сравнению с тем, что он сохранил свободу и имя.
Он повернул голову и заметил Рэйко. Она сидела в зале, за ограждением, рядом с адвокатами. Лицо бледное, но взгляд пронзительный, цепляющийся за него. Их глаза встретились, и Кросс едва заметно кивнул.
А потом он увидел, что весь зал был его.
Капитан Хейл, детектив Тоггет, Исмаил Бегович и Кенан; мать с мокрыми глазами, сжимавшая руки; Хоннар Деверо стоял в стороне, поджав губы, не в состоянии ни вымолвить ни слова; Ричард Хантингтон, ровный и строгий, сдерживал улыбку, рядом с ним Майкл Рейнолдс; Кацпер Мазур и его сын Рой поднялись со своих мест обрадованные и счастливые, Изабелла, элегантная и холодная, но с блеском надежды в глазах. Там же были Александр Госдсбери, и его близкие друзья: Тоби, Лэнс, Дэнни и Эллиот, даже Мориц Шварц. А в стороне, скрестив руки, сидел Такахара и с ним Никомото, Кросс заметил как японцы кивнули ему с лёгкой тенью уважения.
Он вышел из зала суда уже другим человеком. Позади остались приговор и стены, что могли стать для него его жизнью. Впереди ждала новая битва.
Часть III Глава 5
— Так всё! Собираем вещи и домой, — госпожа Эмира поднялась с места, её голос звенел от решимости. В каждом движении, в каждом взгляде чувствовалось: возражений она не примет.