Кросс сидел на диване рядом с Кенаном. Напротив, в кресле, молча наблюдал отец. Все взгляды невольно тянулись к матери, метающейся по комнате.
— Исмаил! Где наши чемоданы?! — она резко повернулась к мужу.
— Женщина, сядь, — тихо, но твёрдо произнёс он.
— Нет! — она подняла палец вверх. — Не смей! Даже не смей позволить своему сыну остаться здесь! Только через мой труп! Никогда больше! — её голос едва дрожал, но сталь внутри не давала сломаться.
Кросс поднялся и шагнул к ней. Он обнял мать крепко и прижал к себе. Она уткнулась лицом в его плечо и заплакала вслух:
— Я не хочу потерять своего сына. Я не хочу потерять своего сына…
— Мама… — тихо сказал он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — На всё воля Господа. Если мне суждено погибнуть, это случится везде. Но я не намерен умирать. Ты меня не потеряешь, слышишь? — он произнёс каждое слово отчётливо, будто заклинал её верить.
Эмира зарылась в его объятия. В её слезах отражалась боль и сила, и Кросс видел, в этой женщине было больше мужества, чем во многих мужчинах, которых он знал.
Через несколько дней он проводил семью в аэропорт.
— Я не могу улететь, — объяснял отцу Кросс. Они сидели ночью вдвоём в гостиной, когда мать и Кенан уже спали. — Если я не решу с ними, они будут доставать не только меня, но и всех, кто мне близок. Всю семью. — Он опустил голову на руку, провёл ладонью по лицу. — Я не могу привести врагов домой…
— Что ты намерен делать?
— Найти верхушку и остановить.
— Ты считаешь, что тебя кто-то будет слушать, Кросс?! — Исмаил подался вперёд, его глаза блеснули. — Ты забыл, как на тебя повернули ствол? Повезло, что пистолет оказался в руках женщины, которая была… которая любила тебя. Давай называть вещи своими именами! Если бы там стоял другой — мы бы сейчас разговаривали?
Кросс молчал, глотнул, и только потом хрипло сказал:
— Понимаешь, разница в чём? Даже не меня пытались наказать, а её.
Отец откинулся на спинку кресла, посмотрел пристально.
— Я для них — показатель. Пешка. Да, не обычный человек, не из числа их прислуги, но всё же… Для них я чужак, представитель враждующего лагеря. Даже если я не американец по крови, всё равно стою по другую сторону. А женщина их крови, которая выбрала чужого… ну как бы это сказать…
— Я понял, — Исмаил кивнул. — В приоритет поставила не того человека.
— Да. — Кросс чуть замялся. — Им надо было наказать её, а не меня. И с этой заварушкой они уже не станут точить ножи на меня. Я свою роль сыграл. Но расслабляться нельзя. Если я не покажу свой характер и авторитет — они почувствуют силу. И я больше всего опасаюсь не за себя…
— Ты планируешь выйти на верхушку и что дальше?
— Показать, что со мной нельзя связываться. Вообще нельзя подходить близко.
— Каким образом? Автоматом будешь палить по их конторе?
Кросс не улыбнулся. Только молча смотрел на отца.
— Мне интересно, как ты собираешься показывать силу сильнейшим? — продолжил Исмаил серьёзным тоном.
— Знаешь, чего боятся такие люди?
Отец вскинул бровь: «Чего?»
— Потери своей репутации.
Всё то время, пока семья Кросса была с ним, никто не беспокоил их. И только в день освобождения, когда все собрались, поздравили, пожелали и разошлись, стало ясно, что это была не просто встреча, а настоящее воссоединение. Все понимали, госпожа Эмира, мать Кросса, никому не даст и минуты внимания своего сына. И никто даже не пытался нарушить это право матери. Даже отец. Даже брат.
Несколько дней она не выпускала его из рук. Особенно первый день, сутки. Кросс сидел только в её объятиях. Она прижимала его к себе, гладила лицо, целовала, шептала молитвы, плакала, уставала, замолкала, а потом снова плакала. Как будто обрела его во второй раз в этой жизни. Кросс сам держал её, успокаивал, но понимал, ей нужно выплакать всё, что скопилось за эти страшные месяцы. Он был её сыном, её мальчиком, и в эти дни она возвращала себе его целиком, не деля ни с кем.
Только спустя пару дней Эмиру немного отпустило. Постепенно, шаг за шагом, она позволила ему переключиться на что-то другое. До этого он даже разговаривать нормально не мог, любая попытка по телефону обрывалась через пару фраз. Все понимали, и никто не обижался.
И уже после того, как самолёт с его родными взмыл в небо, Кросс, в компании Джона и Роя, вернулся домой. Там его ждали остальные: Тоггет, Хейл, Хироши Такахара, Хоннар Деверо. А вечером в ресторане собралась вся компания, устроив ужин, от которого Кросс не смог увернуться, хотя в душе у него не было ни малейшего настроения для праздника. Он считал своё освобождение поражением, таким, какое он никогда себе не прощал.