Позже, оставшись с Такахара на балконе своей квартиры, он заговорил первым:
— Я думаю, как вытащить её…
Японец молчал, держа руки на перилах и глядя вдаль. Они так же очень сблизить с Кроссом и их отношения из партнёрских и деловых пошли в тёплые и дружеские. Его голос прозвучал глухо, отстранённо:
— Когда ей было пять лет… её отец, мой близкий друг. Мы только начинали бизнес, у нас была опасная, но стоящая сделка. Нас подставили. Синдзи взял всё на себя. Его посадили.
Кросс слушал молча, опустив голову.
— Его убили в тюрьме, — продолжал Такахара. — А потом выкрали дочь. Жена не выдержала и умерла от тоски. Я искал девочку много лет, пока она сама не вышла на меня.
Кросс выругался вполголоса, глядя вниз.
— Рэйко ждёт та же участь, что и её отца. И я ничем не могу помочь, — сказал японец тихо. — Это судьба, Кросс. Ты не при чём.
— У меня слов нет… откуда в людях столько жестокости?
— Этот мир таков, — ответил он.
— Давно это было? Когда она нашла тебя?
— Лет пять назад.
— Почему ты не забрал её?
— Её не отпускали. Думаешь, я не пытался сразу? В первый же день. Но этот чёртов Такэо… — он сжал зубы и сыпанул проклятия на японском.
— Он угрожал ей?
— Да. И мне тоже. Видимо, сказал, что убьёт меня. Поэтому она отказалась.
Такахара тяжело вздохнул, отвернулся. Кросс положил ему руку на плечо.
— Я понимаю тебя. И как человека, и как мужчину. Это… словами не описать.
— Именно. Тут слов не найти, — тихо согласился японец.
После ещё пары дней передышки, Кросс уехал в Италию, где провёл выходные с Изабеллой Ферреро. Она не пришла в ресторан. Ей было стыдно, просто отправила короткое сообщение с поздравлением и пожеланием долгой жизни. Кросс тогда вернул ей СМС с благодарностью и больше ничего. Она тем же вечером вернулась назад в Италию. Через неделю он позвонил ей. Изабелла говорила отчуждённо, долго молчала. Он как бы между прочим спросил, где она живёт. Она ответила, что её дом в Риме, но сейчас она находится в Венеции. Разговор быстро сошёл на нет. Но ещё через неделю Кросс снова набрал её и попросил прислать адрес.
— Для чего, могу я узнать? — поинтересовалась Ферреро, не подозревая, что он в этот момент стоял в терминале Marco Polo Airport.
— Хочу отправить тебе цветы.
Она улыбнулась сквозь телефон:
— Кросс…
— С запиской, — добавил он хрипловатым голосом.
Она переслала ему локацию, уверенная в том, что будет максимум курьер и открытка. Проявление джентльмена… Но когда спустя час в дверь раздался стук, Изабелла открыла и замерла. На пороге стоял Кросс собственной персоной. В руках он держал букет из пяти красных роз, а у ног стоял небольшой чемодан. На лице играла та самая улыбка, от которой у неё всегда перехватывало дыхание.
— В записке было бы написано ровно то, что я сейчас делаю, — прошептал он и склонился к её губам.
Узкая улочка наполнилась запахом лагуны, тихим плеском каналов и светом фонарей, что падали на её волосы. Она обняла его за шею, заплакала и прошептала сквозь слёзы:
— Прости меня…
Он прижал её к стене, поднял лицо за подбородок:
— Ты ни в чём не виновата, Изабелла. Это ты прости меня, на самом деле... Я ворвался в твою жизнь и всё перевернул.
— Ты даже не представляешь, как я счастлива этому…
Их губы слились в страстном поцелуе, а где-то неподалёку проплыл в тишине венецианский гондольер, и словно сама Венеция обхватила их порывом лёгкого ветра в унисон такта сердец.
Они гуляли по аллеям в городе Любви, среди каналов и мостов Венеции, и Кросс изо всех сил пытался отвлечься. Но мысли возвращались в Р.А., в серые стены женского блока Рикерса, где томилась Рэйко.
И вскоре настал час прощания. Ферреро к тому времени прикрыла своё дело с фондом и уже почти год жила в Италии. Всё то время, что Кросс находился в заключении, она сворачивала дела.
— Я решила жить в Италии, открыть здесь центр искусств, помогать молодым художникам. Хватит с меня поездок, — с горечью в голосе делилась она, когда они сидели в прибрежном кафе.
Кросс смотрел на неё и, опустив веки, с пониманием кивнул.
— И это правильное решение…
Изабелла взглянула на него с какой-то болью в глазах. Ей хотелось крикнуть: «это значит, что я буду далеко от тебя!» Но он уже прочёл это в её взгляде.
— И мне будет куда сбегать, — сказал он, поднимая бокал.
Дэвид Хэйл вернулся на Аляску. Все члены его круга: друзья, партнёры, кто поддерживал Кросса в Нью-йорке, разъехались по домам и делам. Остался один Такахара, пока шёл процесс с Танака и подвисли дела партнёрской компании, он держался рядом.