Зима в этих пригородах никогда не бывала чистой. Снег лежал не белым ковром, а с примесью шоссе и будничной пыли. Деревья по окраинам тянулись вверх, усталые держать свой голый скелет. Время перевалило за полдень, но солнце так и не решилось выйти из-за молочного, глухого неба, напоминавшего промёрзшее стекло. Ветер крепчал, то и дело обрушиваясь резкими порывами, словно хотел стереть улыбку с его лица окончательно.
Кросс шёл не спеша, решив осмотреть округу как следует. Проходя мимо почерневших от влаги деревянных домов, по тротуару, где снег давно смешался с землёй и превратился в тяжёлую буро-серую кашу, он не переставал фиксировать детали, в нём не умирал бизнесмен, даже в таких обстоятельствах. Он думал о том, что мог бы здесь открыть, когда всё это закончится, когда ставка сыграет, когда миллион Лэнса перестанет быть грузом.
Усмехнувшись своим мыслям, он остановился. На заднем дворе соседнего дома залаяла собака, за ней мелькнула другая, белая, с оборванным поводком. Где-то впереди две пожилые женщины в платках шли под ручку, обмениваясь негромкими фразами. Когда он поравнялся с ними, они посмотрели с интересом.
— Добрый день, — сказал он, кивнув им.
— И вам, молодой человек, — ответила одна из них с доброй и широкой улыбкой.
Он прошёл дальше.
На углу, где стоял облезлый газетный киоск, он остановился, вынул пару долларов и шагнул ближе.
Парнишка лет шестнадцати, с пушистой каштановой чёлкой и пуховиком, сидел внутри, кутаясь в рукавицы.
— Привет. Есть свежий номер?
— Ещё как. Даже пахнет типографией.
Кросс улыбнулся, взял газету и протянул купюру.
— Как зовут?
— Сэм. Я тут типа работаю. А вы кто?
— Гость, — ответил он и отошёл. Расправил газету, машинально пробежался по финансовой колонке, прочитал пару абзацев, и двинулся дальше.
— Следующие на очереди… — пробормотал он. — Парочка с Хьюстона. Дом номер тридцать шесть, ага, должно быть где-то через улицу.
Он пересёк проезжую часть, и как раз на середине едва не поскользнулся, подошва проехала по тонкому слою льда, он инстинктивно сделал шаг в сторону и поднял руку. В ту же секунду рядом с ним затормозила машина: тёмный седан.
Девушка за рулём, моментально, как сканер, взглянула на него. На её лице не было испуга, только мгновенная проверка, не ударился ли, стоит ли выйти, нужно ли остановиться. Он чуть наклонил голову, извинившись жестом. А она кивнула и как будто хотела улыбнуться, но передумала. Их взгляды пересеклись, на долю секунды. Затем она медленно поехала дальше..
Он отвернулся, поднял взгляд на четырёхэтажку перед собой. Таких домов тут было три, простые, старые, с облупившимися почтовыми ящиками. Остальные строения в окрестности были частными. Он сделал круг, окинул взглядом все припаркованные машины выглядели, как на подбор, уставшие, перекошенные и безнадёжные. Их бы на свалку, но владельцы вряд ли согласились бы, подумал он и вошёл в магазинчик, что ютилась в тени здания.
На вывеске значилось: «2 круассана и кофе бесплатно».
Он поздоровался, положил пару долларов на стойку.
— Ну давай кофе, что ли.
— Здравствуйте, мистер. Сейчас будет, — отозвался продавец лет шестидесяти, приветливый, с глазами, в которых было больше бодрости, чем в половине молодёжи в округе.
Он выложил перед Кроссом два круассана, аккуратно завернутых в хрустящую бумагу. Кросс приоткрыл один, приподнял бровь и, не удержавшись, ухмыльнулся. Засунул один в рюкзак, почти смеясь над собой, вот что делает с человеком голод.
Через пару минут он уже сидел за маленьким столиком у окна, попивая кофе и лениво переворачивая страницы газеты, словно у него было целое воскресенье впереди. Но впереди был Рой. И следующий шаг.
И когда, Кросс согретый кофе и подкрепленный круассаном, собрался уходить, в магазин буквально впопыхах ввалилась девушка с растрёпанными волосами и с порога сорвалась на крик:
— Чёрт, ты отравил моего парня! Я на тебя в суд подам и закрою к чёртовой бабушке твою лавку!
— Чё ты несёшь тут?! — возмутился хозяин заведения, тот самый, что недавно приветливо заваривал кофе новому постояльцу.
Она швырнула на прилавок пустую упаковку из-под молока и заорала:
— Глянь на срок годности!
Мужчина бросил взгляд на разрезанную бумажную тару с засохшими молочными краями.