Кенан слушал внимательно. Он как и Кросс обладал хорошим качеством аналитики. Исмаил ещё в большей степени, так как сам был юристом со стажем, но в этой ситуации, принимал больше роль отца, чем мыслящего стратега.
— Неужели не было другого способа? — обратился он к сыну.
Кросс пожал плечами. Потом вздохнул и ответил:
— Какой? Якудза это не банда какая-то, чтобы с ними можно было договориться. У них только два языка: деньги и жизни. Либо так либо так. И не факт что два миллиона в год их успокоило бы. Нет, там сумма начала бы расти и угрозы, опасность в месте с ней.
— Да, — согласился Такахара. Он опустил голову, разглядывая свои руки.
Все посмотрели на него. Японец больше остальных, знал истину в этом вопросе.
Исмаил прикрыл глаза и покачал головой.
— Прости отец, — проговорил Кросс.
Бар, в котором они сидели, заполняли запахи жареного мяса на тарелках, табака и алкоголя. Тусклый свет ламп падал на тёмные деревянные столы, из углов доносился гул чужих разговоров, звон бокалов и гитары из старого автомата. За соседними столами кто-то смеялся, спорил о бейсболе, официанты в чёрных формах ловко лавировали между людьми.
А на их столе стояли графины с водой, бокалы с виски, блюда с остатками ужина. Атмосфера вокруг шумела своей обычной жизнью, но внутри их маленького круга царила сосредоточенная тишина, слова, застрявшие в головах, были казалось важнее самой жизни. Не высказанные мысли каждого из присутствующих, завесой повисли среди обыденности и общей атмосферы заведения.
Кенан сидел рядом с Кроссом, он хлопнул его по плечу и хрипловато проговорил:
— Мы все гордимся тобой, брат. Все, кто сидит здесь и кто тебя знает. Ты самый настоящий мужик, кого видела земля.
Постепенно жизнь вошла в свой ритм. Мать и Милена полетели в Боснию готовиться к предстоящей свадьбе. Он оставался с делами. Оставалась пара недель до окончания года. Они взяли ещё один этаж. Быстрым темпом пошла подготовка к новым офисам. С Такахара они успели заключить несколько больших сделок. Слава о геройском поступке Беговича сработала на руку и в бизнесе. Теперь где бы он не появлялся, его встречали стоя.
Но однажды ему позвонили из полиции и пригласили на встречу на следущий день, назначили время. Он не спал всю ночь накануне. Собрал свою команду и сообщил об этом. Но ни Хейл, ни Тоггет ни Такахара не повели бровью, просто пожали плечами и высказали своё мнение, что надо идти. А дальше двигаться по ситуации. И Кросс двинулся в путь. Значит ещё один бой.
Он вошёл в здание окружного департамента, рядом шагали двое его юристов. Никто не объяснил, зачем именно его вызвали, только назначили час встречи. Коридоры, привычный вид и ароматы. Но в этот раз воздух был какой-то напряжённый.
— Сюда, сэр, — вежливо сказал офицер и повёл его по лестнице и перед ним открыли двери актового зала.
Кросс шагнул через порог и замер. Он сделал шаг в зал, и на секунду повисла тишина. Только щёлкали камеры, будто десятки вспышек били в глаза. А потом зал разорвался аплодисментами. Ослепили вспышки камер. Его глаза быстро скользнули по рядам: знакомые лица, почти вся его вселенная собралась здесь. Из Юты прилетели Мазуры с компаньонами. Том Харт, Боб, Ханнар Деверо, Александр Госдсбери, Ричард Хантингтон — все смотрели на него. Даже Эдуард Крамер и Мориц Шварц сидели в середине зала и сдержанно улыбались.
В первом ряду восседали Хироши Такахара с двумя доверенными людьми. По одну сторону Хейл и Тоггет с широкими улыбками, по другую Дайсукэ Кода с супругой и дочерью. Чуть позади, его честная компания: Лэнс, Тоби и остальные ребята, махали руками, подбадривали.
Он понял: ему готовили сюрприз. И на лице появилась улыбка. Взгляд лёг на сцену, где стояла группа людей в строгих костюмах, представители власти. В центре находился уполномоченный мэрии Нью-йорка с небольшой делегацией и комиссар полиции.
— Господин Бегович, — раздалось со сцены.
Кросс кивнул и, ровным уверенным шагом, прошёл к трибуне. Его юристы остались на месте, а он поднялся на сцену один, навстречу овациям и вспышкам.
Представитель мэрии сделал шаг вперёд, взял в руки бархатную коробку.
— Сегодня мы собрались, чтобы отдать должное человеку, который проявил исключительное мужество и самоотверженность, поставив под удар собственную жизнь ради спасения других. Город Нью-йорк гордится такими гражданами. Господин Бегович, ваши действия в тот день стали примером для всех нас.