С детства он хотел быть, похожим на своего дядю и повзрослев, ему это и приписали.
В семье было только двое сыновей. Кенан, пошёл по стопам отца, закончил юрфак, но по специальности работать не стал. Вместо кабинета и судов выбрал то, что всегда было ближе к сердцу, фермерство и землю. И к этому в своё время, привил его дед, отец Исмаила и Ибрагима, Хасан Бегович. Кенан восстановил его винный завод, привёл в порядок старые гектары винограда, взял в оборот ещё больше. Скот, урожай, поставки, вопреки всем прогнозам, его дело пошло в гору. Он никогда не спорил с отцом, но и не подчинялся. Делал по-своему, тихо, упорно и успешно.
А Кросс… В послевоенные годы, когда страна только начинала приходить в себя, отец настоял, что и младшему сыну тоже нужна серьёзная профессия, подчинился. Он поступил в университет, сначала изучал право, как и Кенан. Но скоро и он понял, это не его путь. Вместо текста, пошли формулы, вместо интерпретаций расчёты. Он перешёл на экономику и погрузился в мир стратегии и расчёта. Его целиком поглотил финансовый анализ, банковские системы, механика рисков и в этом он чувствовал себя точнее, чем в абстракциях закона. И его заметили. Сначала, как системного аналитика в восстановительном банке, потом, как человека, который умел видеть сбой заранее, ещё до того, как он случался.
В США Кросс уехал в двадцать шесть. Поздно, по меркам амбициозной молодёжи, но не для него, он знал, куда и зачем. Поступил в магистратуру при одном из Нью-йоркских вузов. Развивал свои знания и дальше. Учился днём, подрабатывал в банке по вечерам, сначала на подхвате в бэк-офисе, потом в аналитике. Там тоже его быстро заметили, за аналитический ум, за холодную манеру держать удар и за нестандартный подход к цифрам, где одни видели статические отчёты, а он движение, логику и слабые места.
Магистратура длилась два года, и к её завершению, это был примерно 2005-й, он уже формировал личную стратегию. В те годы волатильные рынки были золотым дном, опционы, хеджирование, краткосрочные сделки, трейдинг переживал перерождение. Он влез в это по самые уши. Бились все, выигрывали немногие. Первые сделки были болезненные, убытки жестокими. Но он не отступал. Постепенно начал выходить в плюс. Сделка за сделкой, цифра к цифре, на голом расчёте. Он стал собирать команду, таких же одержимых, острых и не склонных к панике. И уже тогда, ещё работая под чужой вывеской, он начал выстраивать свою собственную систему. Безо всякого апофеоза, флагов и лозунгов, работала только холодная эффективность и чёткий план. И всё получилось.
Глава 3
Ночь над Малибу стояла густая, тёплая и почти безветренная. Море за окном рассыпалось чёрным стеклом до самого горизонта, и только редкие яхты мерцали в темноте, словно кто-то разбросал по воде огоньки влюблённых фонарей.
Двухуровневая вилла с открытыми террасами, белыми перилами, танцующими тенями пальм и едва уловимым запахом соли в воздухе, принимала гостей, как уверенная в себе, хозяйка.
Внутри звучала не громкая басовая, с жирной подкладкой и сладким послевкусием 80-х музыка, от которой хотелось двигаться, даже если просто стоишь на месте. На первом уровне стоял длинный стеклянный стол, уставленный напитками, виски в низких бутылках, прозрачная водка с каплями на горлышке, шампанское в вёдрах со льдом, текила с лимонными дольками и тонкий дым кальяна плетущийся от края барной стойки к потолку, как змея, лениво просыпающаяся после сна. Дальше ещё два стола с всевозможными закусками и блюдами.
Вдоль стены располагался бильярдный стол, зелёный, как доллар, с идеально расставленными шарами, в ожидании, чтобы кто-то, слегка покачиваясь, ударил по ним слишком резко или, наоборот, с избыточной грацией.
И руки не могли больше держать бокалы, начинали играть, всё было сказано, всё выпито и всё уже плыло. .
Девушки, как из клипа, в шелковых платьях, открытых спинах, с мокрыми губами и взглядами, которым не нужны были слова. У кого-то светилось кольцо в пупке, у кого-то шампанское в туфле, у кого-то хохот до слёз, потому что всё уже перебродило в теле, и теперь смеялись они больше из-за усталости быть красивыми, чем из-за веселья.
Мужчины… с дорогими часами на запястьях, щетиной в два дня и лёгкой скукой на лице, перебиваемой только тогда, когда рядом проходила та, кто ещё не сказала «да».
На втором уровне, работал диджей, сыгранный и неплохо знающий своё дело, он звучал, качая кровь. И делал это медленно, глубоко, затаённо или внезапным броском адреналина.
И Кросс… не выходя ни в центр, и ни прячась в углу, просто присутствовал, но ощутимо. Сидел на диване, откинувшись, с бокалом, слушал, как вокруг рассыпается этот вечер, словно сахар по тёплому стеклу. Он почти не пил, только отпивал мелкими глотками и смотрел, запоминал. Иногда кто-то подходил, хлопал по плечу, сжимал руку, рассказывал, кто сколько взял, кто что продал, кто кого уложил в постель и через сколько минут она закурила. Он кивал, улыбался, но внутри всё было как-то сухо. Да, ему нравился свет, женщины, дым и виски, но не в них был кайф. Кайф заключался в осознании, что он мог себе это позволить. Как человек, которому не надо представляться.
Позже, когда стало совсем темно, и небо окончательно превратилось в чернильную чашу с золотыми каплями, кто-то включил наружные лампы, зажглись подсвечники по периметру, и вся вилла от террасы до бассейна стала похожа на рекламу жизни, что покупают мечтатели. Только это было не рекламой. Это было реально.
Кросс встал, поправил рукава, провёл пальцами по щетине, и неторопливо прошёл мимо гостей, к краю балкона.
Он смотрел на океан. И в тот момент никто бы не понял, он думал о том, что завтра снова будет утро. И снова цифры, лица, вызовы и его неизменные дела.
А ночь… Ночь всего лишь декорация, в которой на час можно было почувствовать себя бессмертным.