— А помнишь, как мы с тобой спёрли у отца старую винтовку? — спросил Кенан, держа бокал.
— Это ты её спёр! — возразил Кросс. — А я тебя прикрывал.
— Прикрывал?! Ты орал на весь лес, что мы будем стрелять в ведьм!
— Это был научный эксперимент!
— Ты разбил мне бровь прикладом!
— Не специально. Я просто хотел тебя обнять резко.
— Прикладом?!
Отец вмешался, отхлебнув глоток вина:
— А я тогда думал, что винтовку украли соседи. Хотел вызывать полицию. — Вот теперь и узнал правду. Отлично, через двадцать лет. Ну ничего, у меня ещё остались связи, могу посадить вас на пару суток ради профилактики.
Мать только качала головой и ворчала, перебирая салфетки.
— Опять вы двое. Вечно один зачинщик, другой прикрытие. Ничего не изменилось.
— Конечно, — ухмыльнулся Кросс. — Просто теперь масштабы другие.
Дети бегали по дому, Эсма принесла яблочный пирог, Эмира вернулась к духам и, как школьница, наносила чуть на запястье и вдыхала.
— Так идеально подошёл этот аромат… Кросс, ты всё ещё мой мальчик.
Он молча посмотрел на неё взглядом, в котором было больше благодарности, чем можно было выразить словами.
Тем временем вино лилось легко за разговорами. Стояла теплота неимоверная, возникающая только в таком доме, где все когда-то росли в одних и тех же носках. Они смеялись, перебивая друг друга, а старые истории всплывали сами, словно из-под подушки, ожидавшие своего момента.
Отец подлил себе вина, откинулся назад, посмотрел на двух своих сыновей и вдруг сказал:
— Знаете, что я больше всего вспоминаю? Как мы с вами, по ночам, уходили через сарай, чтобы мать не заметила.
Эмира уже закатывала глаза.
— Опять начинается…
— Не перебивай, это история важная.
Он указал ложкой на Кросса и Кенана.
— Эти два волчонка шли по пятам. Мы брали старую двустволку, термос с горячительным, который я маскировал под «просто чай», и шли в лес. Сидели у костра. Учились молчать и думать.
— И пить, — вставил Кенан.
— По капле! — поднял палец Исмаил. — Только чтобы согреться.
— Мне было четырнадцать! — воскликнул Кенан.
— А ты уже тогда мечтал быть фермером, — фыркнул Кросс. — Пытался приручить ежа.
— И что? Он почти слушался!
— Он укусил тебя за палец!
— Потому что ты пнул его норку!
— Я вас двоих в ту ночь чуть в болоте не оставила, — пробормотала Эмира. — Вернулись, воняли костром, ружьё в грязи, пальцы в бинтах.
— Зато счастливыми были, — сказал отец и налил ещё вина. — Понимаешь, сын, иногда важно не то, что ты сделал, а то, с кем ты это делал. Вот и всё.
Он поднял бокал.
— За тех, кто сидел у костра!
— И за тех, кто прятал всё это от мамы, — добавил Кросс.
— Ну это мы не обсуждаем, — произнёс Кенан. — У нас с тобой официальный сговор.
— Официальный сговор закончится, как только внуки начнут повторять за вами, — бросила мать, но без злости. — И тогда посмотрим, как вы запоёте.
— А мы будем их покрывать, — сказал Кросс. — И давать по капле. Всё как положено.
Ужин продолжался ещё долго. За окном опустился вечер, по стеклу ползла влага, а в доме привычные запахи перемешались с ароматами духов. И внутри… как будто всё на своих местах. Каждый в своей роли. Каждый любим. Даже заяц, который теперь сидел в рюкзаке и никого не кусал.
И уже позже, когда в доме стих шум, и оставалась только тёплая вязкость огня в камине, отец с сыном сели за шахматы. На этот раз они прибыли из Праги.
— Шахматы… — голос Исмаила потянулся нотой восхищения. — Это что, буковый корень?
— И орех. Каждая фигура ручная работа. Из Праги.
— Ты… с ума сошёл, сын.
— Разрешаю проигрывать на них только мне.
Они играли молча. В умиротворение врезались лишь щелчки фигур, идущих по знакомым маршрутам и дым трубки.
— Ты что-то задумал, — тихо бросил отец.
— Просто приехал.
— Не ври. Ты никогда не приезжаешь просто так. Что-то случилось?
Кросс улыбнулся.
— Ничего плохого.
— Я же чувствую.
— Да брось.
— Ты задумчивый...
— Я взрослею.
— Чушь. Говори.
Он откинулся на спинку.
— Я хочу уехать. На год. Может, больше. В глушь. Снять какой-нибудь домик, отдалиться от мегаполиса на время.
— Это из-за женщины?
— Нет.
— Из-за работы?
— Тоже нет.
— Тогда из-за себя?
Кросс потянул с ответом.
— Хочется… простоты и не более.
— Ты что-то натворил? Долги? Враги?
— Нет. Клянусь.
— Не врёшь?
— Никогда бы не стал.
Отец вздохнул, посмотрел на огонь в камине.
— Я тебя понимаю. Даже завидую. Но знай, если что, я подниму всех.