Музыка звучала, мужчины говорили, девушки улыбались, и Кросс почувствовал, что мир вокруг перестал давить. Он просто наблюдал, как живёт другая культура, и впитывал её, не меньше, чем любое соглашение на бумаге.
Накамото сидел через стол, всё это время почти не вмешиваясь в разговоры. Его глаза несколько раз задерживались на Кроссе, и в какой-то момент он всё-таки поднялся, взял чашку и пересел ближе.
— Господин Бегович, — произнёс он на хорошем английском с лёгким акцентом, — вы умеете слушать. Это редкость. В нашей стране те, кто молчит, обычно понимают больше тех, кто говорит.
Кросс чуть приподнял чашку, принимая игру.
— Я считаю, что слова стоят иногда дороже жизни.
Накамото улыбнулся — еле заметно, как будто одобрил проверку.
— Вы внушаете доверие, — сказал Никомото, внимательно разглядывая Кросса.
— Благодарю. Моё первое и несокрушимое правило — никогда не давать пустых обещаний, — спокойно ответил он.
На губах японца мелькнула едва заметная улыбка. Он прикрыл глаза, снова поднял взгляд и сказал:
— Я хотел бы познакомиться с вами ближе и рассмотреть возможность будущего сотрудничества.
— С превеликим удовольствием, — отозвался Кросс. — Более того, буду рад видеть вас у себя в Нью-йорке. Познакомлю с бизнесом не на словах. Мы уже обсуждали этот момент с господином Такахара. Присоединяйтесь.
Никомото коротко кивнул и с тёплой улыбкой добавил:
— Для меня это будет честь, господин Бегович. Надеюсь, мы ещё продолжим этот разговор в другой обстановке.
— Я тоже, — ответил Кросс.
Его уговорили остаться на ночь, и он не стал спорить. После вечера, его проводили в элитный номер с двумя комнатами. За закрытой дверью шум клуба и музыка растворились, уступив место тишине, мраку и тонкому аромату благовоний.
Помещение было выдержано в японском стиле, татами на полу, раздвижные перегородки-сёдзи с рисунками сосен, низкий столик с фарфоровым чайником, мягкий рассеянный свет из бумажных светильников. Всё вокруг дышало покоем и уединением.
Он принял душ, смыл запах табака и ночи, и облачился в лёгкое домашнее кимоно, приготовленное для него заранее. Устроившись на постели, позволил телу расслабиться. И в этот момент раздался тихий стук в дверь.
Кросс приподнялся.
— Войдите, — произнёс он негромко.
Дверь скользнула в сторону, и в комнату вошла девушка. Длинные волосы, чёрные, как крыло ворона, ниспадали ей на грудь до самого пояса. Она не поднимала глаз, остановилась у входа и сделала поклон, сгибаясь в коленях. Голос её был тихим, неуверенным, с явным акцентом:
— Я хотела бы скрасить вашу ночь, господин.
Кросс встал и подошёл ближе. Кончиками пальцев он коснулся её подбородка, заставив поднять взгляд. В её глазах дрогнула тень смущения и покорности.
— Как твоё имя? — мягко спросил он.
— Ая, — прошептала она.
— Ты искусна в своём ремесле, Ая?
— Моя главная задача — доставить вам удовольствие, господин, — так же полушёпотом проговорила девушка на ломанном английском.
Кросс провёл рукой по краю её кимоно, потянул за завязку, и ткань начала мягко расходиться, оголяя белизну её кожи под мерцание света фонарей.
Часть II Глава 6
По личной просьбе Кросса для него достали две бутылки коллекционного виски Karuizawa с сорокалетней выдержкой и одну с пятнадцатилетней. За них он выложил около двадцати тысяч долларов. Но оно стоило того.
Перед самым вылетом он пришёл с визитом в дом полковника Кондо, чтобы лично выразить свою благодарность.
Кросс аккуратно поставил на стол упакованную коробку и сказал:
— Не знаю, будет ли это приличным, господин Кондо, но это единственное, что пришло мне в голову.
Мужчина открыл коробку, посмотрел на бутылку и улыбнулся.
— Спасибо. Это дорогой подарок. Но вам не следовало тратить ничего. Дэвид мне ближе родного брата, и я ему многим обязан. Поверьте, он давно уже расплатился.
И уже к утру через день, капитан Дэвид Хейл встречал Кросса в аэропорту Анкориджа.
Они обнялись, и Хейл сразу заметил перемену во взгляде своего младшего друга.
— Вижу, поездка была результативной, — сказал он.
— Более чем. Вы даже не представляете, капитан, как я вам благодарен за помощь.
Хейл поджал губы, не находя слов, но в итоге только широко улыбнулся и крепко хлопнул Кросса по плечу:
— Ну рассказывай, мне не терпится услышать.
Кросс остался у Хейла на три дня. Они успели сходить на рыбалку, поговорить о жизни и распить Karuizawa сорокалетней выдержки. Это время стало редкой передышкой перед новым витком событий.