— Знаю.
— Тогда езжай. Но возвращайся.
— Обязательно.
Партия закончилась вничью. И это была первая ничья за всю их жизнь.
Каждое утро в этом доме напоминало праздник. Не было фейерверков и фанфар, но всё было таким стоящим, семейным и тёплым. И центр этой вселенной звался Кросс Бегович.
Эмира, его мать, словно включалась в режим торжества с первых минут рассвета. Вместе с Эсмой и ещё одной помощницей они хлопотали на кухне так, как будто сегодня на ужин ожидали самого президента.
Бедный мальчик… думала она, замешивая тесто и кивая себе под нос. Вечно же питается этим своим фастфудом там, в своей Америке. Да что они там едят вообще? Коробки, бумага и разогретое нечто. Вот пусть теперь поест как человек. Нормальную еду, домашнюю. Нашу.
А еды было, как на свадьбе. Пироги, мясо, овощи в соусе, супы, компоты, выпечка. Казалось, что за эти уже три дня Кросс набрал не только пару кило, но и чувство вкуса к нормальной, родной жизни. Кенан в свою очередь, качал головой каждый раз, когда приносили очередное блюдо. Хотя сам по случаю, как-то закатил и барбекю. Устроив под навесом жаровню. Ароматы с дымком поднимались ввысь и неслись во всю округу. К пиру присоединились и близкие соседи, мужики не отходя от костра поедали жаренные кусочки мяса запивая, кто виски, кто вином. Женщины с детьми праздновали приезд славного сына семьи Бегович, в доме. Смех, разговоры заполняли всё пространство.
Тем не менее, Кенан возмущался:
— Да вы его закормите, — говорил он с ухмылкой. — Он потом в Америку не улетит, потому что не влезет в кресло.
Но в глубине души был доволен, так как этот пир предназначался не только для Кросса, за столом были все. И он сам и Эсма, и дети. Он даже шутил:
— Ну хотя, пусть почаще приезжает, глядишь, и я потолстею хоть немного от счастья.
На что его жена, прищурившись, бросала в его сторону ложку:
— Исхудал, бедный, не кормят тебя, да? Сколько ты кило весишь?!
— Сто двадцать.
Все смеялись. А Кросс чувствовал себя не просто комфортно, а счастливо. Он отдыхал. Всем собой, мозгами, спиной, грудью. Не думал, не планировал, не защищался. Он был среди своих. И это чувство впитывалось в него, как запах свежего хлеба в стенах старого дома. Иногда даже мелькала опасная мысль: а может… остаться? Зачем всё то? Деньги, сделки, амбиции. Здесь ведь всё просто. И чисто.
Эти ароматы дома, родной земли, тёплого хлеба на столе, и всего, что словами не передать, вызывало щемящее чувство, возвращая в детство в лет десять, и мама снова зовёт ужинать. Ведь здесь не нужно было объяснять, кто ты, почему говоришь таким тоном или почему молчишь. Здесь один взгляд матери мог сделать день светлее.
И ещё были дети. Трое племянников и маленькая Сельма. Вся эта четвёрка считала, что Кросс пришёл в этот мир исключительно ради них. Он играл с мальчишками в футбол прямо во дворе. Снег лежал плотным ковром, воздух был сухой и свежий, а мяч то и дело зарывался в сугробы. Но это только веселило. Бегали, падали, визжали, устраивали голы с перекладинами из ведра и лопаты. Кросс смеялся с ними до слёз.
А потом Сельма серьёзная такая, в вязаной шапке с ушами, тащила его лепить снеговика. Они слепили кривенького, но такого доброго, с морковкой вместо носа, двумя пуговицами от пальто и варежками, которые, конечно, потом пришлось отмывать. Кросс повязал ему на шею свой старый шарф и сказал:
— Ну всё. Теперь точно семья в сборе.
Малышка хлопала в ладоши и смеялась. А он смотрел на неё и чувствовал, настоящее счастье. Без условий и без подвоха. Такое... до глубины сердца.
Он даже не заметил, как растворился в этом ритме. Как исчез контроль. Как плечи стали ниже, а голос мягче. Всего за пару дней. Это было новое состояние, полное и безусловное присутствие. От него ничего не требовалось, быть сильным, успешным и готовым ко всему, только быть. И впитывать… Дом. Родные. Хлеб. Снег. Шарфик на снеговике.
Глава 5
Но на четвёртое утро в дверь его комнаты завалился Кенан.
— Ты там живой вообще? — голос брата был громкий, как всегда. — Давай, маминькин сынок, вставай! Хватит прохлаждаться, хлев без тебя не развалится, но и не починится.
Кросс приподнялся на локте и нахмурился:
— Я думал, ты мне устроишь выходной хотя бы на неделю.
— Я тебе устрою, но сначала вилами под бок, — Кенан уже рыскал по комнате, бросил в него тёплый свитер. — На улице минус, не забудь про сапоги.
Через пол часа они уже шли по хрустящему утреннему снегу. Хлев дышал паром, и воздух был густой, как бульон. Братья и пару помощников чистили стойла, таскали тюки, проверяли корм. Работали молча, но без напряжения. Потом Кенан, утирая лоб, тихо засмеялся: