Зал оживился куда сильнее. Кросс отметил, как несколько человек в первых рядах переглянулись, явно готовясь вступить в борьбу. Торги пошли быстро и жёстко.
Лот за лотом уходили с молотка аукциониста.
— Японская ширма XVIII века, школа Ринпа, мастер Хидэкадзу Намура. Шёлк, позолота, изображение волн и журавлей. Исключительная сохранность, — объявил ведущий. Таблички взмыли в воздух, цена подскочила вдвое за считанные минуты.
— Бронзовая статуэтка XIX века «Богиня утра», неизвестный европейский скульптор. Происхождение — частная коллекция в Вене, впервые выставляется на публике. — Голоса в зале слились в торопливый хор ставок.
— Редкая рукопись философа и математика Гаспаро ди Фиори, 1578 год, пергамент, позолоченные поля. Когда-то принадлежала тосканскому монастырю. — Этот лот вызвал одобрительный гул и шепотки в задних рядах.
— «Натюрморт с гранатом» (около 1890 года), живописец Адриен Леблан, представитель парижской школы. Работа известна игрой света и мрачной символикой. — Картину подкатили ближе, и десятки глаз впились в красный отблеск фрукта.
— Мозаика в технике смальты «Охота на быка», конец XVII века, неизвестный сицилийский мастер. Сохранялась три века в семье коллекционеров. — Аукционист сделал акцент на каждом слове, и в зале снова зашумели.
Таблички взлетали и опускались, словно в такт оркестру, а воздух был натянут, как струна. Блеск драгоценностей, шелест дорогих костюмов, тихие смешки и сдержанные проклятия, весь зал жил азартом, и шум голосов сливался в один пульсирующий поток.
В итоге Хантингтон срубил торги на полтора миллиона, и лот достался ему. Он чуть приподнял подбородок, глянул вокруг, вежливо принимая поздравления.
Кросс пожал руку и тоже поздравил, чуть иронично поджав губы, сделал жест, в котором смешались уважение к выигрышу и холодная оценка ценности покупки.
Аукционист выкатил следующий лот. Стоимость стартовала с шестидесяти тысяч.
— Семьдесят! — выкрикнул мужчина в первом ряду.
— Восемьдесят! — откликнулась дама в жемчужном ожерелье.
— Девяносто, — не моргнув глазом, добавил седовласый господин.
Зал загудел, кто-то шепнул:
— Ну всё, старик опять всех перекупит.
— Ага, — громко отозвался другой, — как только жена узнает цену, ему придётся спать на диване!
Зал рассмеялся, напряжение разрядилось, но торги не сбавили оборотов.
Ведущий сделал паузу и представил новый лот: крупное полотно в массивной раме — «Закат над затонувшим городом», работа малоизвестного художника Габриэля Лоренса, эмигранта из Европы начала XX века. Картина хранилась в частной коллекции и впервые вышла на открытые торги.
Суммы росли стремительно. Сто пятьдесят тысяч… четыреста… миллион двести… миллион пятьсот. Кросс сидел неподвижно и наблюдал.
— Миллион пятьсот… господа, миллион пятьсот… и так… миллион…
Зал притих и он поднял руку:
— Два миллиона.
Тишина накрыла помещение. Аукционист выдержал драматическую паузу и ударил молотком:
— Продано господину в третьем ряду за два миллиона долларов!
Кросс встретил результат без эмоций, с тем же спокойствием, что и вошёл в зал.
Хантингтон слегка присвистнул, склонив голову к Кроссу. — Два миллиона, будто вы заказали ещё одну бутылку вина за ужином. Впечатляюще.
Кросс откинулся на спинку кресла. — Всего лишь последовал вашему совету — вложиться в красоту.
Оба усмехнулись.
— Тогда, — сказал Хантингтон, — приятно осознавать, что стал причастен к вашему новому шагу.
Последовавшие после покупки, аплодисменты смолкли, а Хантингтон слегка повернулся к Кроссу:
— Должен признать, выбор неплох, — сказал он негромко.
Кросс кивнул. — И у вас. Тоже хороший вкус. Эта работа даже сильнее той, что приобрёл я, тут сомнений нет.
Хантингтон улыбнулся, оценив тон. — Благодарю. Но скажу честно, если бы вы не взяли ту картину, я сам бы сделал ставку. Она мне понравилась с первой минуты.
— Значит мы оба сделали отличный выбор.
— Однозначно!
Через три дня, после окончательного расчёта с аукционным домом, «Закат над затонувшим городом» в плотной упаковке уже стоял у стены спальни Кросса, ожидая своего часа.
Часть II Глава 9
Через два дня должен был прилететь господин Такахара с несколькими своими людьми, и офис гудел, как растревоженный улей. Коридоры наполнились спешкой, ассистенты носились с папками, менеджеры бегали между отделами, телефоны звенели без остановки. Кросс оставался внешне спокойным, хотя всё видел и замечал, ни один штрих не ускользал от его внимания. Он собрал руководителей и до мелочей прогнал с ними план встречи, заставляя проговаривать даже очевидное. Если кто-то сбивался или недоговаривал, он лишь холодно поднимал бровь — и человек сразу исправлялся, понимая намёк.