В голосе Арлекина слышалась лишь сдобренная легким раздражением апатия. Усталое равнодушие и сдержанное пренебрежение. И к тому же он лгал.
"Ты послал ее сам… Но зачем?"
Дарья посмотрела на Коломбину, на потерявшее краски лицо, – "Бедная дурочка…" – и перевела взгляд на Арлекина.
– Кого вы проверяли? – спросила она холодно. – Ведь не меня же?!
– Кого придется, – пожал плечами Арлекин. – Полагаю, инцидент исчерпан. Следуйте за мной!
"Инцидент исчерпан?! Да, что же ты такое, твою мать?!" – Но она понимала, злиться бессмысленно. Ведь злость, обычно, отзвук обиды, а обижаться можно лишь на того, кто способен это оценить. Твою обиду и твою злость. Но какое дело до тебя тем же цинцам, пекущимся исключительно о своих государственных интересах? Никакого. И Арлекину этому сраному дела нет. Ни до Коломбины, которую послал на убой, ни до Дарьи, которая, сложись по-другому, могла лежать сейчас сломанной куклой на серых плитах крыши. Однако права на гнев никто отнять у нее не мог. А гнев – иное чувство. С ним можно жить и умереть, и его, как воздаяние, можно обрушить на любую голову. Даже на такую, как эта. Лицо Арлекина Дарья запомнила. Кто знает, может быть, еще встретятся, и уж тогда…
Не отвлекайся! – голос возник в голове из неоткуда и был напрочь лишен индивидуальных черт. – Будь внимательна!
"Марк?" – Он шел теперь впереди и на нее ни разу не оглянулся, и случившееся на крыше никак не прокомментировал. Сабина, впрочем, тоже. Даже бровью не повела, словно все это в порядке вещей: приехали на рандеву, подрались до смерти, как до первой крови, – и продолжили "неторопливое общение".
"Не по-людски это!" – покачала она мысленно головой, но тут же сама и сообразила, что как раз вполне по-людски. Военные это обязаны знать, но какой из нее, на хрен, офицер! Она же математик, инженер. Не пластун, одним словом, не десантник и не пушкарь!
Нащупав слабину, Дарья "подтянулась" и далее старалась держать себя в узде, "не поддаваясь на провокации" и не рефлектируя всуе.
А еще через три минуты они оказались в уютном кабинете, стены которого покрывали резные панели орехового дерева. Немного живописи, застекленные книжные шкафы в полтора человеческих роста, письменный стол, жесткие кресла.
– Ожидайте! – Равнодушным голосом предложил Арлекин. – К вам выйдут.
Он обвел комнату плавным жестом, словно показывая, где им следует "ожидать", пожал плечами и вышел. Дверь закрылась.
– Тут так всегда? – спросила Дарья, доставая из коробки очередную папиросу.
– Тут, не знаю, – усмехнулась Сабина, все еще попыхивавшая тонкой темной сигариллой, – а вообще, бывает по-разному. Но ни разу не скучно.
– Да уж! – Дарья чиркнула спичкой, посмотрела на вспыхнувший огонек, прикурила. Ей нечего было сказать, но и промолчать, исходя из контекста, представлялось дурным тоном. Впрочем, не было бы счастья, да несчастье помогло, – ее выручила сама Лучезарная.
Стенные панели на противоположной стене комнаты разошлись, открывая потайную дверь, и в кабинет вошла женщина с фарфоровым лицом. Разумеется, это была маска – неподвижная личина, за которой, однако не ощущалось лица. Странно, но факт – Дарья никак не могла "увидеть" незнакомку. Казалось, та просто не существует. Карнавальный костюм был более чем реален – многоцветные шелка, золотая парча и невероятной красоты кружева. Что-то в китайском стиле, чуть ли не времен династии Мин. Шапка или шляпа, – Дарья не помнила, как это называется по-ханьски, но узнавание казалось бесспорным, – и фарфоровая маска, за которой, вопреки всякой логике, чудилась лишь первозданная тьма.
Женщина, "которой не было", прошла несколько шагов. Остановилась. Шевельнула головой, поворачиваясь маской-лицом ко всем присутствующим по очереди, и остановила взгляд – он улавливался как направления-векторы, проходящие через геометрические центры глазниц, – на Дарье.
– Любопытно! – Голос у Лучезарной оказался вполне человеческим. Женский, высокий, с сильным носовым призвуком. Еще немного, назвали бы гнусавым, а так нет – даже, по-своему, красиво.
– А ты умный! – повернулась она к Марку. – И немудрено! Но это неважно.
– А что важно? – спросила Дарья, ощущая невероятную уверенность в себе.
– Планы меняются! – объявила Лучезарная, снова "взглянув" на Дарью. – Располагайтесь! – она "посмотрела" на Марка, повернулась к Сабине. – Сейчас вам подадут вино и сладости. Ешьте, пейте, слушайте музыку! – кивок на огромную музыкальную машину в футляре красного дерева. – Моцарт, Монтеверди, или любезный сердцу госпожи Ворм Адриан Вилларт? Больше никаких сюрпризов, слово чести!
– Уверена? – хмыкнула Сабина.
– Вполне!
– Сколько продлится ожидание? – Марк подвинул одно из кресел, сел, и достал сигару. Казалось, он ничуть не удивлен.
– Не знаю! Мне надо поговорить с девочкой, – указала Лучезарная на Дарью и тут же поманила ее пальцем. – Иди за мной, Дари! И ничего не бойся, драться больше не придется. По крайней мере, не здесь. Нам просто нужно поговорить!
"Поговорить?!" – ситуация менялась слишком быстро даже для быстрого разума Дарьи. К тому же, она совершенно не понимала правил игры. Не представляла, с кем имеет дело, и о чем идет речь. Терялась в догадках относительно своей роли во всей этой фантасмагории. И все это, не считая того, что на данный момент заботило ее больше всего: Кто, черт возьми, дрался на крыше с Коломбиной? Она сама или "чертик из табакерки"? Что за "Бог из машины" пришел ей на помощь на этот раз, как прежде был с нею во время боя на "Лорелее" или событий в клубе "Домино"?
Дарья ведь не девочка. Скоро полтинник стукнет. Мать в ее возрасте уже старухой считалась. Ну, не старухой, допустим, – не при ее красоте и ухоженности! – но уж точно пожилой женщиной. А Дарья и умнее матери, и образование у нее лучше, да и житейский опыт опять же. Так что Дарья не пропустила, разумеется, того факта, что временами ведет себя и чувствует совсем не так, как должна, исходя из привычного состояния души и тела. Это верно, что коронному удару мыском стопы в гортань Дарью обучил поручик Голицын. Но что с того?! Трезво рассматривая обратным взглядом все, случившееся на крыше, Дарья видела, сама она убить Коломбину не смогла бы. Тело-то ее собственное, конечно. И прием разученный. Чутье – или "видение", как назвал эту способность Марк, – то же, если по совести, не чужое. Но вот все вместе…
"Марк? – она была почти уверена, что права. – Но, значит, прежде это был Карл? А еще раньше – Грета?"
Возможно, что и так. Но следует ли из этого, что Дарья превратилась в марионетку в руках триединого кукловода? Что она такое? Кто? Каково ее место в этом странном зазеркалье, о котором абсолютное большинство землян даже не подозревает? И кто он такой – красавец-мужчина Марк де Вриз? И причем здесь Грета Ворм и Карл Мора? Вопросы, вопросы… Вопросов, роившихся в голове Дарьи, пока она, молча, шла за Лучезарной по темным коридорам палаццо, было никак не меньше, чем гоголевских курьеров. А тех, по словам Хлестакова, набежало аж тридцать пять тысяч!
3. Дарья Телегина
– Садись, если хочешь. – Но сама Лучезарная осталась стоять.
– Спасибо, я не люблю смотреть снизу вверх, – Дарья отошла к столику у стены и остановилась, выжидательно глядя на хозяйку.
– Как хочешь, – чуть пожала плечами та. – Дари…
– Я предпочитаю имя Дарья.
– О, это пустяки! – показалось, что "несуществующая женщина" улыбается. – Это совершенно неважно, чего ты хочешь!
– Хотите сказать, что здесь все решаете вы? – Дарья демонстративно выбросила окурок в голубую фарфоровую вазу, стоявшую на столике, и достала из кармана пиджака коробку папирос.
– Дело не в том, чего хочу я, – Лучезарная на ее хамское поведение никак не отреагировала. Возможно, даже не обратила внимания. – Вопрос в том, чего требует дар!