- Я говорил, что из меня хреновый друг.
- Ты…
Замолкаю, как только Никита садится передо мной на колени. С удивительной бережностью он касается моей стопы и тянет на себя. Хочу выдернуть ногу, но тут же чувствую, как хват становится сильнее.
- У тебя кровь, - Никита включает фонарик на телефоне, и я опускаю взгляд ниже. Действительно. Я и не заметила, как подо мной уже образовалась лужица крови. – Осколка нет, хорошо.
- Я сама справлюсь, - хочу снова выдернуть ногу, но тогда он лишь дергает её на себя, и я немного съезжаю со стула вниз. – Придурок!
- Сиди смирно, - мы пару долгих секунд смотрим друг другу в глаза, после чего я сдаюсь. На время, разумеется. Сейчас я ничего не могу сделать, раненая и пьяная. Всё! Решено! В следующем году ни капли в рот. Это место сделало меня слишком падкой на алкоголь и разврат.
Осознавая в каком уязвимом положении, нахожусь, стараюсь перетянуть побольше ткани между ног. Однако, это лишь сильнее оголяет ногу. Наверняка сейчас Никита мерзко пошутит или будет стараться сдвинуть платье еще сильнее.
- Возьми, - хват исчез, и Никита остался без толстовки. Он протягивает её мне, чтобы я могла прикрыться.
- С-спасибо.
То, что произошло дальше, заставило моё сердце замереть. Никита стянул с себя белоснежную футболку, оголив тело и принялся аккуратно обтирать стопу, смешивая шампанское с кровью. И тут я осознала, что впервые вижу его таким уязвимым.
Неужели сам Никита Орлов стоит на коленях и жертвует одеждой, чтобы обработать мои раны? Его тело на удивление чистое, без единой татуировки. Лишь когда он наклоняется, я замечаю, что у на плече у него много шрамов. Они переливаеются под розовым освещением, выделяясь на фоне остальной кожи. Длинные и короткие, даже круглые.
Твою мать… это ожоги от сигарет?
- Дыру сделаешь, - спокойно произносит он.
- Это…
- Да, - Никита перевязывает стопу, и я начинаю шипеть от дикой ноющей боли. – Нужно остановить кровь, Мышка.
- Это твой отец сделал?!
- Моя семья, - Никита улыбается, но от этого холодной и бесчувственной улыбки становится страшно. Она похожа на оскал дикой собаки. – Кстати говоря, благодаря нашему семейному воссоединения у меня получилось немного расширить свои возможности.
- Какие возможности?
- Ты, - он будто впервые посмотрел на мое лицо, - такая глупая.
- О, - смеюсь. Видеть уязвимого Орлова было совершенно непривычно, даже страшно. Встретив его привычную манеру общения, я даже рада. Наверное, это болезнь. – Снова заполучил свое тело и начал всех оскорблять?
- Закрой глаза.
- Никогда в жизни, - качаю головой. – Нужно быть отбитой на голову, чтобы закрыть глаза рядом с тобой.
- Ты мне льстишь, - его улыбка становится мягче. Из кармана появляется небольшой конверт, который очень скоро начинает маячить перед моим носом. – Знаешь, что тут?
- Что-то для шантажа?
- Как славно, что ты отбитая на голову и закроешь глаза, чтобы утолить своё любопытство.
- Нет, - я отвожу взгляд в сторону, чтобы больше не смотреть на этот привлекательный и манящий конверт.
- А если я скажу, что в нём фотографии с человеком, которого ты знаешь?
Что?! Кто может быть на этих снимках? Может, на них Ксюша? Какой смысл так заморачиваться, чтобы доказать, что она в безопасности?
- Я ненавижу тебя, - шепчу и закрываю глаза.
ГЛАВА 50. НИКИТА
Мышка сегодня по-особенному очаровательна.
Разгневанная и ранимая одновременно. Их разговор с Алиной заставил меня задуматься о будущем. Что будет, если Мышка и правда решится на переезд?
Она единственная кто может унять мои грешные мысли. В целом, мне абсолютно плевать на этот город и деньги. Однако, без власти и роскоши Мышку не огородить от беды, что ходит за ней по пятам.
Если с ней что-то случится, я умру со скуки.
- Я ненавижу тебя, - шепчет Мышка и всё же закрывает глаза. Еще ресницы дрожат, а кроваво алые губы приоткрыты. Моя слабость.
От вида крови меня будоражит. Я возбуждаюсь. Ведь там, где есть ранения, есть и чувства. Боль. Страдания. Сомнения. Моё любимое блюдо.
- Правда? – Усмехаюсь и наклоняясь вдыхаю аромат Мышки. Она пахнет невинностью и чистотой. Тем, что я так не люблю. Хочу видеть её на раскинутой на столе и молящей войти в неё снова и снова. Полной желания и жадности до моих прикосновений. – Меня устраивает.
Давая слишком много, я обесценю свои дары. Поэтому лишь кончиком языка провожу по изящной шее, пока не дохожу до подбородка. Возмущения остались в её легких, ведь я не разрешал говорить.
Закрываю рот ладонью и слизываю капли шампанского с щеки.