Вот только с новым напарником Ефимом Якову не совсем повезло. Сколько раз выручал Яков Ефима – халтуру подбрасывал, на выгодного заказчика выводил, а старик на третий день – где за так, а где в долг – пьяный. Верно говорят: «Луженная водкой глотка брюху не кормушка, башке не поводырь!» Не дает пока пропасть старику один Яков Петрович, только за счет него Ефим как-то держится. Начинал-то Яков с обычного тракториста, пахал с восхода до заката. Попробуй, упрекни в нетрудовых доходах. Умом, горбом мошну нажил и в какие-никакие начальники высунулся, хоть к пятидесяти годкам, а набрал силушку: и дети с машинами, квартирами, и сам не только с краюхой хлеба.
Думал так, вышагивая из угла в угол, Яков Петрович, а на душе не веселело. Тоскливо и муторно точил смердящий червячок.
Нет добра без худа. В прошлый сезон потерял Яков Петрович основного напарника, сгорел тот ни за понюшку. С кем и мог немного выговориться и поладить Яков, так это с ним – высоким чернобровым Омельченко. Парень был горячий. С начальством ладить не умел, вспылит почем зря и увольняется. Случай прибил его к берегу Якова Петровича. Среди многочисленных своих перелетов присел на пилораме, и теперь, как только замечал мало-мальский непорядок, несправедливость, ругательски начинал отношения выяснять. Может, этим понравился Якову – надоели ему тихонькие и скромненькие. А этот выглядел клювастым орлом! Пристрастил его Яков Петрович к рыбе, приохотил к ночной, тревожной, в боязливых шорохах рыбалке.
Не ожидал Яков Петрович, что однажды укроет от него Омельченко пойманного осетра и пойдет сбывать на базар. Вроде не жаден был, и Яков деньгами напарника не обижал. Черт парня, что ли, попутал? Сейчас времечко не то, что двадцать годков назад. Жестче стали порядки. Теперь на рынок носа не суй, вот и пропал, сгорел. Неимоверных страхов за свою шкуру тогда натерпелся Яков. Хорошо, что втолковал парню всю вину на себя взять: что одному срок отбывать, что вдвоем.
Придется теперь к рыбе Ефимку привлекать, хотя не хотелось старика в большое дело включать, а одному сеть не вытянуть. Лишь бы не болтнул где старый хрыч по дурацкой пьянке о промысле, а то и деловому хозяину придет черед крутить свой срок.
Заковырнулась было занозой мыслишка, что конец рыбалке выходит, да еще Ефимка новой сетью душу разбередил: «Стоит ли Якову Петровичу сеть вязать, не отложить ли заказец до лучших времен?» К запретному, к дармовому куску рот тянется – за уши не оттащишь, не может лишиться любимого дела Яков. Засосала его эта дьявольская зараза – рыбный промысел, попробуй откажись, когда недозволенный осетр сам плывет в руки, только подхватывай. «Ничего, и новый надзор не зорче старого, – успокаивал себя Яков Петрович, – и этот обломается, обтешется. Правда, говорит, некоторые из них, из молодых, дотошные пошли. Но ведь и бычки с упрямым норовом, пока им кольцо в ноздри не вденут, а там, глядишь, поутихнут, только знай окучивают созревших телок!»
– Клавка! Ты что, по миру, в тюрягу хочешь? Чего икру выставила?!
– Так старый-то надзор, бывалоча, без икорки рюмочку не пропускал. Я помышляла, ты скалякался!
– Столкуешься с ним! Он молодой еще, водкой и рыбкой не порченный. Вот черед выйдет, тогда угостишь стерлядкой, а щас только судака и леща, и то в меру, в меру...
Виктор пришел вместе с женой – юной, неумело подкрашенной, с бесхитростно-наивными глазами.
–Яков Петрович, – представился ей хозяин.
– Настя, – назвалась она. – Витя говорил, что вы поможете с домом. А мы уж не знали, что и делать. Спасибо вам!
– Благодарствовать будете после, – Яков почувствовал себя уверенно: к нему на поклон пришли, а не он просит, все складывается в его пользу.
– У нас на ремонт отложены деньги. Семьсот рублей, – Настя покраснела, подкрашенные московской тушью бархатистые ресницы запорхали. – Может быть, на первое время хватит?
«Да они дети, – подумал Яков, – а я, дурень, распсиховался. Только зря инспектор с женкой притащился, мужской разговор может не получиться».
– Ох, милочка, у кого нынче денег нет! Вот работников поди найди попробуй. Прохвосты! Деньгу отвалишь, а ни с чем останешься.
– Но вы обещали помочь! – Виктор забеспокоился, что накопленной суммы может не хватить.