Мэлла сидела и радовалась приятному летнему дню. Погода за окном стояла на удивление хорошая – ни жарко, ни прохладно, солнце слегка припекало, а ветер ласкал лёгкими дуновениями. Из открытого окна доносились приятные ароматы сада и недалёкого леса. Они, спокойные, знакомые с детства, поддерживали и дополняли безмятежность, царящую и в доме, и в душе девочки. С самого рождения Мэлла не знала ничего, кроме этого небольшого уютного домика, деревни, в которой она и её родители выросли. Она никогда, ни одного раза не задумывалась, что придётся покинуть это привычное родное место.
До того самого дня…
– Ой, мама, кто-то пришёл, – девочка внимательно прислушалась, напряглась.
Она не только слышала почти через всю деревню, как ступали по её земле незнакомые люди, как прибивалась под их весом пыль на дорогах, как расступались дворовые собаки. Она чувствовала тяжесть, которую они приносили, ощущала страх, с которым их встречали жители. И этот страх не был рождён здесь, он был принесён ими, чуждый и непонятный для девочки. Всё это до неё доносили как подношение потоки магии, что всегда вились вокруг.
Женщина отложила работу, прислушиваясь. Она привыкла верить ощущениям, как своим, так и мужа, и дочери.
– К нам? Я не слышу никого, только папа во дворе работает.
– Нет, в деревне… Мне они не нравятся. Мам… – девочка почти шептала.
Она понимала, что, если слышит незнакомцев, это совсем не значит, что и они слышат её. Но хотелось вести себя как можно тише и неприметнее, затаить дыхание, претвориться мёртвой.
Мэлла переборола себя и встала к окну. Она всматривалась за угол, ожидая появления гостей. Страх внутри неё самой перемешивался с желанием увидеть их и убедиться, что нет причин для переживания.
Женщина тоже забеспокоилась и, поняв, что дочь больше ничего не хочет ей сказать, пошла к мужу.
Мэлла продолжала вслушиваться, стараясь понять, что нужно этим странным людям, но её перебили сильные эмоции родителей. Она видела резкие, несвойственные матери движения, как изменялось выражение лица папы. Мама беспокоилась, отец еле держал себя в руках.
Но не успела Мэлла отойти от окна, оба они уже стояли рядом. Мать опустилась на колени перед дочерью. Её глаза, покрасневшие, встревожено распахнутые, говорили о многом. Мэлла затаила дыхание, она хотела бы спросить, что случилось, но ничего не получалось, слова путались в голове, не хотели сходить с онемевшего языка.
– Так, милая, слушай сейчас меня внимательно! Мы уходим. Надо бежать в лес и не оборачиваться. И возьми мой нож. Его надо беречь. Я сегодня его доверю тебе. Береги его, но ни в коем случае не вздумай им пользоваться.
Она повесила на шею дочери старую реликвию семьи. Нож с двумя лезвиями.
– Быстрее, девочки, быстрее! – отец уже был у распахнутой двери на задний двор. В его руках Мэлла увидела большой узел, что уже давно стоял приготовленным.
Как бы ни хотелось остаться, Мэлла вцепилась в руку матери и побежала, стараясь не отставать. Она уже понимала, что в родной дом никогда не вернётся. Она чувствовала, как с каждым шагом он словно отрывается от неё с мясом. Дом, в котором она родилась и выросла, со двора которого почти не уходила из-за чёрных, переливающихся силой, туч. Мэлла, даже еле поспевая за матерью, все смотрела в пока ещё голубое небо в поисках грозы, которая не позволяла родителям выходить из дома. И сама Мэлла их уже боялась, хотя была ещё слишком мала, чтобы они видели её силу. Но мама давно предупреждала, что в любой момент гроза может увидеть и её. Тогда, убегая все дальше от безопасного дома, Мэлла не могла понять, от какой большей опасности они бегут.
– Их здесь нет! – донеслись в подтверждение её мыслей крики незнакомцев из оставленного дома. – Ушли… За ними! Наверное, в лес.
Их было еле слышно, но достаточно, чтобы понимать, что Мэлла и родители слишком недалеко ушли.