Глава тридцать восьмая
В Соединенных Штатах Мандо понравилось далеко не все, хотя его восхищали большие достижения американцев во всех областях жизни. Но тут, может быть, в большей степени, чем в любой европейской стране, была видна и изнанка жизни, разительнее были контрасты. Остро чувствовалась, например, расовая дискриминация. У «цветных» в Америке была совершенно иная жизнь, чем у белых. Они были лишены прав, которыми пользовались белые в армии, на заводах, в профсоюзах и школах. Они подвергались дискриминации в общественном транспорте и в увеселительных заведениях. В газетах Мандо неоднократно читал о кровавой расправе над неграми в период избирательной кампании на Юге.
В Вашингтоне Мандо довелось присутствовать на конгрессе ветеранов войны. Почти все выступавшие с возмущением говорили о расовой дискриминации негров, даже ветеранов. Конгресс проходил в одном из вашингтонских театров. Сидя как-то в фойе, Мандо просматривал программу конгресса и обратил внимание на объявление, в котором говорилось, что делегатов обслуживают несколько ресторанов, отелей, баров и кинотеатров, не имеющих позорных вывесок «Только для белых!». Кто-то слегка похлопал его по плечу:
— Не узнаешь, парень?
Обернувшись, Мандо увидел высоченного негра. Преодолев растерянность, охватившую его на какую-то долю секунды, Мандо сразу же узнал Стива, негра, одним из первых высадившегося с группой разведчиков на побережье Лусона, чтобы подготовить встречу десанта американских войск. Они подружились еще тогда, во время первой встречи. Мандо не уставал дивиться храбрости, силе и доброте этого огромного человека, который всегда готов был прийти на помощь любому, взвалить на свои плечи любой груз, никогда не отказывался от самой трудной и самой грязной работы.
— Как поживаешь? — Мандо обеими руками обхватил большую ручищу приятеля.
— Собачья здесь у нас жизнь. — Улыбка не могла скрыть печали, сквозившей в его взгляде.
Мандо недоумевал:
— Почему же герой войны живет, как собака, в этой богатой стране?
— Медаль-то у меня есть. Это правда, — со вздохом проговорил Стив, — да что толку? Разве медалью прикроешь черную кожу? Помню, когда министр повесил мне медаль на грудь, я захотел отметить это событие и прямиком отправился в ресторан. «Поем, думаю, по-человечески, хоть раз в жизни». Но не тут-то было. Швейцар остановил меня, правда, довольно вежливо, но все-таки остановил. «Извини, парень, — сказал он мне, — но твоя кожа не может служить пропуском в наше заведение». Я, конечно, понимаю, что он здесь ни при чем: ему приказали, но мне-то от этого не легче.
На войне я был ранен, чуть было вообще не загнулся. А когда вернулся на родину, ради которой мы все воевали и рисковали жизнью, повесили мне на грудь эту побрякушку и считают, что полностью со мной рассчитались. Я даже пожрать не могу в приличном ресторане в нашем самом демократическом в мире государстве.
В тот памятный день, когда его не пустили в ресторан, Стив купил две бутылки виски, отправился в парк и напился в стельку. Кончилось все так, как и должно было кончиться: полиция арестовала его за нарушение общественного порядка, и ему пришлось провести бессонную ночь в полицейском участке. К тому же после возвращения с войны Стив не мог устроиться на работу. Прежнее место оказалось занятым, да и кому нужен работник, лишившийся из-за ранения былой расторопности?! И ему ничего не оставалось, как впроголодь существовать на жалкую пенсию.
— Ты только подумай, мне ведь еще нету и тридцати лет! — взорвался Стив.
Невеста-мулатка не дождалась его с войны, а какая женщина теперь захочет делить с ним нищету?!
Мандо пригласил Стива в один из ресторанов, указанный в приложении к программе конгресса. За обедом он сделал негру предложение: