Ему предшествовал более скромный прием, организованный архитектором Понг Туа-соном для репортеров и корреспондентов по случаю завершения строительства. Донья Хулия самолично водила гостей по саду, показывала бассейн и все три этажа большого дома. Вилла оказалась действительно хороша, не поддавалось, правда, определению, в каком она была задумана стиле. Бросалось в глаза смешение старого, классического испанского стиля эпохи покорения Филиппин и нового, ультрасовременного. Внутреннее убранство многих комнат было истинно королевским: золоченые потолки, дорогие персидские ковры на полу, стенные панели из красного и черного дерева. По углам в нескольких комнатах стояли оригинальные китайские вазы «гуси», предмет вожделенной зависти многих антикваров и коллекционеров, кое-где на стенах висели подлинные картины старых мастеров, — у Монтеро все должно быть «настоящим». С особым усердием расписали досужие репортеры апартаменты хозяина и хозяйки, а также молодой сеньориты.
К празднику готовились с приличествующей случаю тщательностью. Приводить в порядок виллу и два гектара прилегающего к ней сада были собраны не только все слуги, но и их семьи и даже родственники. Чтобы отблагодарить всех их, донье Хулии пришлось вытащить из сундуков старую одежду и разменять несколько банковских билетов крупного достоинства. Когда все вокруг заблестело и засверкало, она приказала развесить во дворе и в саду несколько сотен японских фонариков. Двор был уставлен большими круглыми столами на двенадцать персон каждый. Центральное место занимали три длинных стола, предназначенных для почетных гостей. Изысканные блюда приготовили специально для этого случая приглашенные два лучших в Маниле кулинара. Тут были угощения на любой вкус, прежде всего из китайской, французской и филиппинской кухонь. Чтобы увеселять гостей, были приглашены два оркестра.
В тот вечер в саду Монтеро присутствовала вся элита филиппинского общества, все те, кого манильские журналисты окрестили «четырьмястами избранными». Машины съезжавшихся гостей являли собой обширную выставку самых последних моделей, на них были самые маленькие в стране номера. Дорогу к вилле полиция заблаговременно перекрыла и пропускала только гостей Монтеро. Дом и сад также охраняли многочисленные полицейские, оживленно болтавшие с шоферами в ливреях в предвкушении угощения с господского стола. К семи часам вечера все общество уже было в сборе. Помимо филиппинцев, здесь находились именитые иностранцы. Торжественно прохаживался среди гостей епископ Димас, удостоившийся чести освятить открытие виллы, поскольку архиепископа в этот момент на Филиппинах не оказалось, а папский нунций был срочно вызван в Ватикан. За епископом почтительно шествовал, словно преданный адъютант, красавец генерал Байонета.
Супруги Монтеро битый час стояли у ворот своей новой виллы, терпеливо ожидая прибытия президента страны и почти не обращая внимания на остальных гостей. В последнее время президент обнаружил склонность опаздывать не только на торжества подобного рода, но и на открытие национальных праздников. В укромном уголке сада на скамейках расположилась знакомая компания: епископ Димас, генерал Байонета, сенатор Ботин, губернатор Добладо, судья Пилато и несколько их единомышленников, дельцы и конгрессмены. К ним то и дело услужливо подбегали официанты с подносами, уставленными напитками и закуской.
— Ну вот у нас и кворум, — заметил сенатор.
— Что касается покера — да, но не для заседания сената, — живо откликнулся губернатор.
— Какие новости, генерал? — обратился к нему судья.
— В стране все тихо, все спокойно, — отвечал генерал.
— А если тихо, то зачем же армия нагнетает повсюду страх?
— Потому что у армии маленький бюджет. Ну а стоит нам обнаружить слабость, как бандиты сразу же поднимут голову.
Неожиданно истошно завыла сирена, послышался стрекот множества мотоциклов.
— Вот наконец и президент! — воскликнул генерал и поспешил к воротам. За ним немедленно устремился губернатор.
Дон Сегундо, изогнувшись в глубоком поклоне, услужливо распахнул дверцу черного лимузина. Выйдя из машины, президент сердечно пожал руку дону и донье Монтеро. А Первая Леди и донья Хулия трогательно прильнули друг к другу щеками.
— Проходите, проходите, дорогие крестные родители, — залебезил Монтеро и повел крестных отца и мать своего детища в дом.