— А как быть с помощниками, транспортом, курьерами? — обратился к нему Добладо.
— Ведите учет расходов. Все затраты будут возмещены. Разве я когда-нибудь в чем-нибудь вам отказывал? — деловито ответил Монтеро. — Кстати, посмотрим на ваши расходы за минувшую неделю. — И он выложил перед Добладо и Байонетой два листа меморандума, заполненных колонками цифр и каких-то таинственных, видимо, секретных, шифрованных обозначений.
— Латынь какая-то, — проворчал Добладо. — Я тут ни черта не понимаю. Выглядит, как шифрованная телеграмма Макартура Трумэну.
— Это ясно только мне одному, — пояснил Монтеро, — на случай, если пойдет расследование и этот список попадет кому-нибудь в руки. Мне приходится самому вести эту чертову бухгалтерию. Иначе невозможно учесть наши расходы и подсчитать прибыль. Ну-ка посмотрим, что такое, например, Chief, 4.
— Я вообще-то знаю шифрованный телеграфный армейский стиль, но это что-то новенькое, — заявил генерал.
— Вот, убедились, — засмеялся Монтеро. — Это всего лишь шеф полиции, получивший за услугу четыре тысячи песо.
— Здорово берет, — заметил губернатор.
— А вот еще Sec., 7, — продолжал Монтеро.
— Большой, видно, человек, — съязвил Добладо.
— Семь тысяч песо для секретаря, — расшифровал дон Сегундо.
— Бьюсь об заклад, что это не секретарь в суде или муниципалитете, — воскликнул Байонета. И все громко расхохотались.
— 2 Нам, 2, — продолжал перечисление Монтеро.
— Ну, в алгебре я не силен, — хихикнул Добладо.
— Это — два чиновника из одной организации, они нам здорово помогли в очень выгодном дельце. Но потребовали устроить им за это банкет. Пришлось раскошеливаться вдобавок и на двух кол-герлс. Причем на белых. Но все это окупилось, господа, с лихвой. — И Монтеро победоносным взглядом обвел всех присутствующих, чтобы убедиться, остались ли они удовлетворены его объяснениями.
После того как был просмотрен весь список, Сон Туа откланялся. Байонета вызвался отвезти его домой. Но Монтеро удержал генерала.
— Одну минутку. Я хотел бы вам сообщить, что произошло у меня в асьенде. Вам обоим будет, вероятно, небезынтересно узнать об этом — тебе, Оски, как губернатору провинции, а тебе, как лицу, ответственному за порядок в стране вообще. Так вот, там начались беспорядки после того, как я заменил управляющего и взял по твоей, генерал, рекомендации бывшего военного. Тебе, Оски, я, кажется, уже говорил, кто явился там зачинщиками?
— Я их всех знаю.
— Так вот, надо навести в асьенде порядок, чтобы там вновь воцарились мир и спокойствие, — с ударением на последних двух словах проговорил Монтеро.
— С помощью генерала это можно сделать очень быстро, — поспешил заверить его Добладо.
— Только имей в виду, что крестьяне связаны с рабочими из города, — предупредил Байонета. — Да еще эта газетенка «Кампилан» все время подливает масла в огонь.
— А газетой-то владеет дружок Долли, — не преминул съехидничать губернатор Добладо.
— Я хочу, чтобы вы сделали все возможное, — тоном, не допускающим никаких возражений, заявил Монтеро. — Надо, чтобы те, кто не желает работать на старых условиях, немедленно убирались с моей земли. Их заменят более покладистые. Капитан Пугот говорил мне, что может всех заменить новыми арендаторами из провинции Илокос. Арендаторы-илоканцы — послушные и добрые, к тому же бережливые работники. Но это возможно, конечно, при условии, что вы уберете всех тех, кто сеет смуту и устраивает беспорядки. — Последние слова он произнес почти шепотом, так что Сон Туа ничего не смог расслышать.
— Мы с генералом отвечаем за все, — заверил губернатор. — Спи, Монтеро, спокойно, мы-то уж свое дело знаем.
Дон Сегундо протянул ему пухлую пачку банковских билетов разного достоинства.
— Разделите это, пригодится для игры в покер. — И он осклабился в довольной улыбке. — Это за асьенду.
Пробило ровно одиннадцать часов, когда от дома Монтеро отъехали одна за другой две машины. Трехэтажная вилла погрузилась в темноту и стала похожа на гиганта, закутавшегося в черный плащ.
Глава сорок вторая
Режим, установленный в асьенде новым управляющим Монтеро, явился, как говорится в Библии, той соломинкой, которая сломала хребет верблюду, той последней каплей, которая переполнила чашу терпения. Новый управляющий, в прошлом капитан констабулярии, прославился своей жестокостью еще в годы японской оккупации, когда, не щадя живота своего, прислуживал временным хозяевам. Вот он-то и заменил Пастора.