— Но разве не появились у нас школы, больницы, современные дороги?
— В городе — да. Но посмотрите, что делается в провинции. Наверняка вам часто приходится бывать в деревнях. Да что в деревнях! Возьмите маленькие городишки, там, как правило, вы увидите старую церковь, старое здание муниципалитета, построенные еще во времена испанцев, два-три особняка, где живут богатые семьи, которым обычно и принадлежит все в округе. Деревни же — это всего-навсего маленькая часовенка да горстка хижин, крытых пальмовыми листьями. Ни электричества, ни водопровода, ни дорог. Лишь тропинки, протоптанные босоногими крестьянами. Воду для питья и для приготовления пищи берут в реке, там же, где стирают белье.
Магат слушал с явным интересом, и Андрес продолжал изливать накопившуюся в душе горечь:
— А какие унижения мы испытывали перед войной! Вы, кажется, тоже выходец из крестьян. Тогда вам непременно случалось быть свидетелем низости констеблей из констабулярии, которые время от времени появлялись в поисках какого-нибудь беглого бандита. В каждом крестьянине они видели соучастника преступлений. Бывало, врывались в первый попавшийся дом, учиняли обыск, избивали ни в чем не повинных людей, крушили утварь, мародерствовали, забирая даже свиней и кур. А бывало и так, что поиски преступника служили лишь поводом для грабежа. У кого же мог искать защиты бедный крестьянин, если сами блюстители закона и порядка творили беззаконие?
— Следовательно, — допытывался Магат, — вы встали на сторону японцев только потому, что вас возмущали порядки, царившие при американцах?
— Если хотите, да. Именно из-за этих вопиющих унижений, — ответил Андрес, слегка повысив голос. — Мы маленькие люди, и нам не удалось вкусить от прогресса и процветания, которые несет, как говорят, американская демократия. Все блага предназначены для асьендеро и их семей, а наш удел — горе и страдания, да еще долги. Мы не можем послать детей в городскую школу, наши близкие умирают из-за отсутствия врачей и лекарств. Почему же мы должны испытывать благодарность к правительству, если ему наплевать на наши страдания? Почему мы должны жертвовать собой во имя единения общества? Объединяться с теми, кто пьет вино в то время, когда мы захлебываемся собственными слезами? Мы ведь не виноваты в том, что вынуждены выражать недовольство. К этому понуждают бедняков грабящие и угнетающие их эксплуататоры.
Магат заметил, как правая рука Андреса сжалась в кулак, когда он заговорил о бедах трудового люда. Андрес был готов продолжить свою речь, но партизанский командир жестом остановил его. Он хотел говорить сам.
— Страна — это не горсточка проходимцев, наживающихся на чем только можно. Страна — это все мы; вы, мы — все. И долг каждого достойного сына своего народа помочь родине в час испытаний. Вы же, макапили, пошли против…
Андрес перебил Магата:
— Если я вас правильно понял, то страна — это единое целое. А между тем наша страна разделена на множество группировок и партий, которые исповедуют различные религии и взгляды. Правда, большинство составляет трудовой народ. Примерно восемьдесят пять процентов. Если под демократией понимать власть народа и в интересах народа, как принято считать, то где она, эта власть, и где эти восемьдесят пять процентов?
А что собой представляют оставшиеся пятнадцать процентов? Если как следует разобраться, то окажется, что в действительности правительство выражает интересы как раз этих пятнадцати процентов. Согласитесь, что подобная форма правления не есть демократия, это — чистейшая демагогия. Родственники и приспешники стоящих у власти ненасытно черпают из общего котла.
Андрес с силой опустил руку на стол.
— По-моему, — подчеркнул он, — все эти угнетатели незаконно присвоили себе богатства страны. Они — враги народа. Микробы, паразитирующие на теле народа.
Магат молчал, а Андрес продолжал:
— Но когда возникает опасность, угрожающая их интересам, они начинают бить тревогу, призывая народ к единению и самопожертвованию. А тех, кто, как макапили, отказываются следовать за ними или выражают недоверие, они клеймят предателями. Но заметьте, господин Магат, война, можно считать, уже окончилась, скоро все войдет в свою обычную колею. И те, которые страдали, подобно вам…
Магат снова прервал его:
— Будут назначены всеобщие выборы. Всякий получит право избирать и быть избранным. Плохое правительство можно и нужно будет убрать…
— Свежо предание, — с горькой усмешкой промолвил Андрес. — Можете ли вы назвать человека, который бы, выставив свою кандидатуру на выборах, мог обойтись без огромных материальных затрат? А на какие средства он будет подкупать политических лидеров и покупать голоса избирателей? И сколько народа пользуется своим избирательным правом? Из двадцати миллионов граждан в лучшем случае к избирательным урнам приходит пять миллионов.