Манилу наводнила армия безработных, многие из которых нуждались в неотложной медицинской помощи, но оказались предоставленными самим себе и умирали от болезней и истощения прямо на улицах либо в жалких трущобах на окраине города. Но самое страшное зрелище являли собой дети, лишившиеся родителей в годы войны, дети бесчисленных жертв Форта Сантьяго и Батаана. Для всего этого огромного бесприютного племени не нашлось ни еды, ни одежды, о школах и говорить не приходится. В школу можно было попасть только по протекции какого-нибудь политического заправилы. На участках, отведенных под постройку школ и больниц, словно грибы после дождя, появлялись новомодные бензозаправочные станции. Для истощенных детей недоставало молока, зато автомобиль можно было заправить бензином в любое время. Богачи получали в фешенебельных районах города огромные участки. На одном таком участке могло бы разместиться сто лачуг с многочисленными обитателями, а строили на них великолепные виллы из стали, мрамора и стекла. Каждая такая вилла была надежно укрыта от посторонних глаз высоким забором и утопала в пышной зелени сада. Рядом с виллой, как правило, находился гараж с полдюжиной машин новейших марок и бассейн, который по своему великолепию мог бы поспорить с бассейнами аристократов в Древнем Риме.
В этих виллах прожигали жизнь филиппинские нувориши. Завтраки, обеды, ужины, ленчи, суарэ и банкеты, просто дружеские попойки — одно торжество сменяло другое, а поводов для веселья было более чем достаточно: то свадьба, то крестины, день рождения, именины, удачная сделка. Впрочем, веселились и без всякого повода, просто со скуки или чтобы продемонстрировать свое богатство. Так жила элита филиппинского общества. Казалось бы, не существует никакой связи между обитателями роскошных вилл и лачуг — так велика была разница в образе жизни и мышления. Но это только казалось. На самом же деле связь оставалась прочной и весьма ощутимой: богатые жили за счет бедных, карабкались вверх буквально по их головам. Алчность богатых не знала предела.
Итак, положение трудящихся после войны не переменилось к лучшему, их грабили так же, как грабили много веков подряд. Страна по-прежнему была разобщена на богатых и бедных. Первые считали такое положение вещей незыблемым и в условиях послевоенного мира боролись за восстановление статус-кво. Для вторых же восстановление статус-кво означало продолжение прерванной войной борьбы за перемены, которых с надеждой ожидало большинство филиппинского народа.
И вот наступил наконец День независимости, которую Филиппины получили в действительности тринадцатого августа тысяча девятьсот сорок пятого года, а не четвертого июля тысяча девятьсот сорок шестого, как обещали американцы еще перед войной. Это событие никого не оставило равнодушным. «Независимость — единственный путь к решению всех наших проблем» — таков был лозунг дня. Чтобы научиться плавать, нужно отрешиться от посторонней помощи и остаться один на один с волнами. Но политиканам типа Монтеро независимость внушала страх. Они считали, что страна может благоденствовать только под крылышком у Америки. Ведь если бы не Америка, то филиппинцы никогда не выбрались бы из-под железной пяты Японской империи. А кто в безбрежных просторах Тихого океана защитит нас от двух таких чудовищ, как Советский Союз и Красный Китай? — вопрошали они. Да и как вообще можно самим справиться с разрухой, когда пришли в негодность все дороги, когда разрушены фабрики и заводы, вытоптаны пастбища и поля? Остается надеяться только на помощь США. Ответ на все эти вопросы они находили сами, он был прост: пусть американцы хозяйничают у нас в стране еще сто лет, тогда мы сможем полностью восстановить наши города и деревни, привести в порядок дороги, мосты и порты. Без американских денег, материалов и специалистов филиппинцам не обойтись. К тому, же, — рассуждали они, — нам необходимо не только современное промышленное оборудование, но и современное вооружение, чтобы в будущей войне мы смогли оказать достойное сопротивление врагу.
«Если сейчас провести плебисцит, то население проголосует против независимости, — заявил, дон Сегундо Монтеро своим единомышленникам на одном из банкетов. — Если, конечно, наш народ в здравом уме». — «Да, да, — подхватили они, — стране нужна не независимость, а продовольствие. В такой обстановке свобода будет означать только свободу умирать с голоду».