Эти люди страшились перемен, которые, несомненно, должны были прийти вместе с независимостью. Они отнюдь не жаждали независимости, они были вполне счастливы и довольны своей жизнью и не хотели поступиться даже маленькой толикой своих богатств и благополучия. Для них стремление к независимости было равносильно абсурдному стремлению выплеснуть из котла на помойку наваристую ароматную похлебку. Поэтому в первое послевоенное время немногим удалось вкусить от плодов победы. Положение казалось таким смутным, таким непрочным.
Невольно возникали сомнения: а оправданы ли все эти бесчисленные жертвы, нужно ли было проливать кровь и тратить на борьбу лучшие годы жизни? Но никто не мог ответить на этот вопрос. А между тем трудности и неурядицы порождали новые сомнения. Кто победил в этой войне? Филиппинцы, отказавшиеся сдаться на милость победителей и боровшиеся против японцев с беспримерным героизмом?
Глава семнадцатая
Спустившись с гор Сьерра-Мадре, Мандо не сразу отправился в Манилу. Он решил сначала повидаться с партизанским командиром Магатом в Калаяане. Со времени их последней встречи прошло уже несколько месяцев, поэтому после краткого объятия они забросали друг друга вопросами. Магат озабоченно разглядывал большой и глубокий шрам на левой щеке Мандо, так сильно изменивший его облик. Но зато голос, глаза, радушие — все оставалось прежним. И они еще раз крепко обнялись.
— Что с тобой приключилось, брат?
Мандо вкратце рассказал ему обо всем, что с ним произошло с того момента, как они расстались. Не упомянул лишь о сокровищах Симоуна да о том, как погибли Карьо и Мартин. Он сочинил историю о столкновении с японцами неподалеку от Калаяана: Карьо и Мартин погибли, а ему повезло — и на сей раз он уцелел. Отделался лишь вот этой раной на щеке. К счастью, потом его приютил один старик, и там, в хижине у подножия гор Сьерра-Мадре, он провел много-много дней.
Рассказал Мандо и о том, как забрел однажды в маленькую деревушку на берегу океана, где несколько манильцев укрылись от преследования японцев. Среди них оказался доктор Сабио, настоящий ученый, преподававший прежде у них в колледже. Там-то Мандо и застала весть о капитуляции японцев в районе Манилы.
Мандо осторожно поинтересовался планами Магата на будущее, и тот дал ему понять, что тоже собирается в Манилу.
— Здесь я свою задачу выполнил, — с некоторой грустью сказал Магат. Он не знал, что его ждет в Маниле. Несомненно было только одно — прежде всего надо искать работу.
— Чтобы платить за учебу, мне до войны пришлось работать в типографии. Заниматься удавалось только ночью.
— А кем ты работал в типографии? — спросил Мандо.
— Корректором, — ответил Магат и почему-то громко рассмеялся. — Работа не из легких, да и платят за нее мало, но зато я много там узнал, ведь, бывало, целыми днями читаешь и читаешь, и все о разном, Я сам начал понемногу писать. В одном еженедельнике перед войной даже была опубликована моя статья. После этого меня сделали литературным редактором.
— Ну, если бы не война, глядишь, и главным редактором заделался бы, — пошутил Мандо.
— Главным редактором чего?
— Какой-нибудь газеты или журнала.
Магат добродушно рассмеялся, а Мандо уже серьезно продолжал:
— Несколько моих знакомых из тех, что я встретил в той деревушке, намерены по возвращении в Манилу заняться просветительской деятельностью, они хотят основать для этой цели газету или журнал. Мне предложили взять на себя административную часть работы и подобрать подходящих людей.
— Но у меня явно недостаточно знаний и опыта, — засомневался Магат. — Это совсем не то, чем я занимался раньше.
— В настоящее время главное — не как ты пишешь, а что пишешь. Мы говорили об этом с доктором Сабио и сошлись во мнении, что профессия журналиста отличается от профессии литератора. Чтобы стать настоящим журналистом, нужно обладать твердым характером, быть мужественным и правдивым. Порой встречаются люди, умеющие великолепно писать, но они слабы духом, робеют перед сильными мира сего или слепнут от блеска золота. А сильные мира сего как огня боятся правды.
— Это похоже уже на партизанскую борьбу… — начал было Магат.