На землях этой обширной асьенды находилось два больших поселка и несколько деревушек. Первая попавшаяся им на глаза деревенька представляла собой горстку домишек, крытых пальмовыми листьями. Мандо и Магат обратили внимание, что засеяны лишь некоторые участки, большая же часть территории асьенды густо заросла дикой травой — талахибом, и на нее начал свое наступление лес. Вокруг царила какая-то тревожная тишина, и Магату невольно пришло на ум сравнение с затишьем перед боем.
Мандо долго раздумывал, стоит ли рассказать другу еще об одной причине его поездки на эту асьенду. Он полагал, что встреча с дядей Пастором будет весьма им полезна хотя бы потому, что он один из арендаторов. Ему невдомек было, что за это время дядя сделался уже управляющим. Мандо вспомнил, что виделся с ним последний раз на похоронах своей матери в Маниле. Он в то время был совсем мальчишкой, и звали его просто Андоем. Пастор приезжал тогда вместе с женой и дочкой. После похорон Андой уговорил дядю Пастора взять его с собой в деревню, но дол Сегундо воспротивился, заявив, что в благодарность за долгую службу его родителей он соглашается нести расходы по обучению юноши. Так маленький Андой оказался слугой в доме Монтеро.
Тогда Пастор думал, что мальчику лучше остаться в услужении у Монтеро, по крайней мере, он сможет учиться. В деревне же ему не на что надеяться, он на всю жизнь останется простым крестьянином. Мандо не мог припомнить, доводилось ли ему встречаться с дядей после этого. Даже когда умерла дядина жена Нана Хильда, дон Сегундо не разрешил ему поехать на похороны. А когда Пастор, сделавшись управляющим, стал частенько приезжать в Манилу, Мандо уже партизанил в горах.
Поразмыслив, Мандо все же решил не рассказывать Магату о дяде, потому что тогда пришлось бы объяснять слишком многое из своего прошлого, а в настоящий момент он не склонен был этого делать.
Магат остановил джип у ворот дома. Выйдя из машины, они кликнули хозяина, но никто не ответил. И только на их повторный зов из окна высунулась голова девушки. Пышные волосы еще хранили следы недавнего купания. Магат незаметно толкнул Мандо локтем.
— Добрый день, — в один голос оживленно поздоровались друзья.
— Добрый день, — ответила девушка.
— Нельзя ли повидать управляющего? — как можно учтивее спросил Мандо.
— Подождите минутку. — Девушка быстро спустилась по лестнице во двор. — Вам нужен отец? Он скоро придет. Присаживайтесь, пожалуйста.
Друзья опустились на длинную скамью. Отсюда было видно скромное убранство комнаты: стол, две скамьи, несколько старых стульев. Однако их взоры непрерывно следовали за девушкой. Она была в простеньком платье, но красота ее не нуждалась в изысканных нарядах. Магату она показалась прекрасной орхидеей, укрытой ветвями ползучего растения в чаще леса. Мандо же уподобил ее сверкающим жемчужинам из железного сундучка Симоуна.
«Какой прекрасный цветок вырос в этой глуши!» — изумлялся Магат, откровенно любуясь томными с поволокой глазами девушки, ямочками на щеках, проступавшим сквозь смуглую кожу румянцем.
Мандо мысленно сравнивал ее с Долли Монтеро. Да, Долли красива, но красота ее сродни искрящемуся шампанскому в дорогом хрустальном бокале, которое хотелось выпить залпом. У этой девушки красота была совершенно иная. Чистая и застенчивая, ее красота не опьяняла, не сбивала с ног, она походила на сияние звезды, проглядывающей сквозь тучи.
Мандо встал:
— Меня зовут Мандо Пларидель, а это — мой товарищ Магат. Мы — журналисты из Манилы.
— Магат Далисай, с вашего позволения, — уточнил Магат.
Девушка улыбнулась и без всякого жеманства ответила:
— А я дочь Пастора, управляющего здешним имением. Зовут меня Пури.