На галерее раздались одобрительные аплодисменты.
— Я требую английского, — закричал снова Баталья. — Английский — официальный язык.
— Невежда!
Сенатор Баталья вскочил с места и по-тагальски завопил:
— Кто невежда?
— Вот видите, значит, вы знаете тагальский язык. А если не знаете, то потерпите немного.
Зрители смеялись от души.
— Эти острова дал нам, филиппинцам, господь бог, — продолжал между тем сенатор Маливанаг. — Но посмотрите, что творится вокруг. Филиппинцы у себя на родине прозябают в нищете, а иностранцы процветают. Кто владеет рудниками? Иностранцы. Кто заправляет в банках? Иностранцы. Кто владеет самыми крупными промышленными предприятиями и торговыми фирмами? Опять иностранцы. В чьих руках, находятся связь и транспорт? В руках иностранцев. А чей капитал вложен в самые прибыльные отрасли нашей экономики? Иностранный. Поезжайте в Санта-Крус, Бинундо и Киапо, и вы собственными глазами увидите, какая ненормальная обстановка сложилась в нашей стране. Все самые большие магазины, и продовольственные и промтоварные, принадлежат иностранцам, в то время как наши соотечественники торгуют, лишь с лотков на тротуарах. Их постоянно разгоняет полиция, они словно бездомные собаки бродят на железнодорожных и автобусных станциях — в надежде продать что-нибудь пассажирам.
— У меня есть вопрос, — заявил сенатор Ботин. Оратор кивнул в знак согласия.
— Уверены ли вы в том, что филиппинизация розничной торговли поможет исцелить все эти ужасные язвы нашей экономики? Или эта мера с точки зрения ее эффективности может лишь уподобиться припаркам мертвому?
— Ваш вопрос, сенатор, вполне уместен, и я хотел бы ответить на него поподробнее. Тот факт, что наша розничная торговля оказалась в руках иностранцев, безусловно, свидетельствует о более серьезном внутреннем заболевании. То же самое можно сказать и о безработице, и о нищете, и о всеобщем недовольстве. Они как кровоточащие раны на теле народа. Повязки со снадобьями на такие раны способны принести лишь временное облегчение, но я не говорю, что на этом и следует закончить лечение. Если потребуется операционное вмешательство, то со временем мы к нему прибегнем.
— Можете ли вы указать ту болезнь, которая является причиной нашего пагубного экономического состояния? — задал свой следующий вопрос Ботин.
— Думаю, это ни для кого не секрет, — не задумываясь ответил Маливанаг. — Я имею в виду колониализм и его последствия. В течение четырехвекового иноземного господства на Филиппинах коренное население выступало по преимуществу в роли дровосеков и водоносов. Достоинства и таланты наших соотечественников в расчет не принимались, иностранные владыки видели в них только слуг. Та же самая картина наблюдается и в экономике. У нас в стране в первую очередь развивались отрасли, отнюдь не жизненно важные для филиппинского хозяйства. Готовая продукция ввозилась из-за границы и продавалась у нас по самым дорогим ценам. Когда же что-нибудь продавали филиппинцы, то за их товар иностранцы платили самую мизерную сумму. Отсюда и все наши трудности — и безработица, и нищета, и недовольство. И национализация, безусловно, способна решить эти проблемы лишь частично. В заключение я прошу господ сенаторов единогласно одобрить этот законопроект, — закончил Маливанаг жарким призывом свою речь.
— Одобрить! Одобрить! — неистовствовала галерея.
Не успел Маливанаг сойти с трибуны, как сенатор Баталья крикнул с места:
— Одобрение законопроекта при отсутствии кворума равносильно фальсификации!
Кворума действительно не было, к тому же сенаторы порядком проголодались. Поэтому голосование отложили.
— Все делается для того, чтобы иностранцам у нас жилось еще лучше, — не удержался от замечания кто-то из мелких лавочников на галерее.
Глава тридцатая
Молодой статный человек в строгом сером костюме английского покроя, в белой сорочке с синим в серебряный горошек галстуком, оттенявшим смуглую кожу лица, спросил себе в парижском отеле «Ритц» двухкомнатный номер с ванной. В одной руке молодой человек держал небольшой портфель, в другой модную шляпу с узкими полями. Он бегло говорил по-английски. Администратор обратил внимание на ослепительно белые зубы нового постояльца и пересекающий щеку красноватый шрам. «Чем же это его так полоснули?» — подумалось ему невольно. И еще он обратил внимание на темно-зеленые очки. В регистрационной книге значилось имя постояльца: «Мандо Пларидель».