Мандо посетил великолепные мадридские соборы, очень похожие на манильские, не преминул посмотреть бой быков, во время которого ему пришла мысль о суровом и жестоком нраве испанцев, постоянно ощущавших железную руку авторитарного режима. Два месяца в Мадриде пролетели незаметно.
Следующим городом на его пути стал Рим. Вечный город поразил Мандо резкими контрастами. Уже в аэропорту он обратил внимание на то, что рядом с распятием продавались статуэтки Венеры Милосской. В самом католическом городе мира, под боком у Ватикана, оказалось много коммунистов. В Италии вообще, как он узнал, самая большая после Советского Союза коммунистическая партия? Руины древнего Колизея соседствовали с самыми современными зданиями. По субботам, как и в Маниле, все административные учреждения были закрыты, зато гостеприимно распахивали двери театры, кино, рестораны и магазины. По воскресеньям же город словно впадал в оцепенение, функционировали лишь триста церквей, где шла бойкая торговля образами святых, медальонами, четками, распятиями — одним словом, товаром, пользовавшимся большим спросом у паломников и верующих туристов. Рим был буквально наводнен туристами. И Мандо совершил множество разнообразных экскурсий в самом Риме, побывал в Неаполе, в Сорренто и на Капри.
В Риме он поселился в небольшой гостинице неподалеку от базилики св. Анны, почти в самом центре. В библиотеке Ватикана, где одно лишь прикосновение к книгам и рукописям на древнем пергаменте повергало в трепет, Мандо с удивлением взирал на многотомные списки «индексов запрещенных книг», которые должны были служить руководством для правоверных католиков. Тут значились книги по самым различным отраслям знаний. Сколько же, оказывается, он нагрешил, читая и перечитывая произведения Вольтера и Гюго, Рабле и Стендаля, Флобера и Франса, Золя и Лоуренса! Даже на «Жизнь Иисуса» Ренана был наложен запрет, не говоря уже о сочинениях Коперника, Галилея, Кеплера и многих других ученых. «Недаром, — подумал Мандо, — именно церкви принадлежит изречение: „Вредная книга опаснее всякого оружия“. И именно св. Павел первым показал, как следует церкви поступать с „вредными“ книгами, — он приказал их сжечь». С тех пор и пошло. Жгли книги на кострах молодчики Гитлера и Муссолини. Жгли книги прогрессивных филиппинских писателей и японцы.
Проездом Мандо побывал на родине Вильгельма Телля. В сопровождении гида он долго бродил по Берну, осматривая достопримечательности. На одной из маленьких улочек гид указал ему на старичка, проезжавшего мимо на велосипеде.
— Посмотрите, это наш бывший вице-президент. Отслужив вице-президентский срок, он вернулся к своей прежней профессии часовщика… У нас должность президента или вице-президента не приносит богатства, она лишь свидетельствует о доверии народа к лицам, избранным на эти высокие посты и об уважении к ним.
Путешествуя по Италии и Швейцарии, побывав лишь проездом в странах Бенилюкса, Мандо отметил для себя существенные отличия в политической и экономической жизни, которые неизбежно возвращали его мысли к положению на родине и в Азии вообще.
В Лондоне на аэродроме его встречал один английский литератор, с которым он познакомился незадолго до этого. Разговор зашел о падении кабинета Черчилля и приходе к власти лейбористов. «Не всегда герои военного времени могут оставаться лидерами нации в мирное время, — пояснил литератор свою мысль о причинах таких перемен. — Тому очень много примеров в истории: и Александр Македонский и Джордж Вашингтон проявили себя не очень-то способными политиками в мирное время. Как говорится, „каждому лидеру свое время, и каждому времени — свой лидер“».
Новый знакомый Мандо оказался великолепным гидом. Он показал ему Лондон, поводил по редакциям газет и журналов. Благодаря его помощи Мандо сумел основательно ознакомиться с работой крупных лондонских газет — «Таймс» и «Дейли Мейл».
— У нас «демократия» и «свобода» не пустые слова, — похвалялся англичанин перед Мандо. — Вспомните хотя бы наш знаменитый Гайд-Парк.
В Гайд-Парке им довелось услышать ораторов, критиковавших премьер-министра. Рядом можно было прослушать целую лекцию о коммунизме.