— Пожалуйста, отвезите меня домой, — попросила девушка.
В такси Долли назвала адрес пансионата. Мандо сидел молча, забившись в угол на заднем сиденье. Словно откуда-то издалека до него донесся вдруг голос Долли:
— Вы мексиканец, я спрашиваю?
Мандо повернулся к девушке всем корпусом, загадочно улыбнулся в полумраке салона и ответил по-тагальски:
— Я филиппинец, а вы?
— О, так, значит, мы — соотечественники, — искренне обрадовалась она. — Я из Манилы. Из семьи Монтеро, если слышали. А зовут меня — Долли.
— Меня — Мандо Пларидель, — представился он, в свою очередь, пожимая протянутую руку девушки. Он боялся, что Долли узнает его по голосу, но страхи были напрасны.
— Мне просто повезло, что вы оказались в баре. — Мандо почудилась теплота в голосе девушки. — Этот Пьер — француз, родом из Америки, выросший в Париже, — когда выпьет, становится просто невыносим.
— Как же вы могли с ним подружиться? — спросил Мандо.
— Знаете, в таком городе, как Париж, выбор друзей похож на покупку вещей в магазине. Стоит только остановиться у прилавка, и вы уже попались. Однако по-настоящему поймете, что вы купили, только дома, когда снимете упаковку. В парижском высшем свете можно познакомиться и с князем, и с нищим, и с наследницей миллионов, и с танцовщицей. Другое дело в Маниле…
— Да, в Маниле уж не ошибешься: там черное — всегда черное, а белое — это белое. Нищий там не сможет выдать себя за принца, а танцовщице никогда не сойти за богатую наследницу, как вороне никогда не сойти за голубку, — с некоторой издевкой заключил Мандо.
— Вы, наверно, давно не были на Филиппинах, — предположила Долли. — Вообще, по вашему виду…
— Да уж порядком.
Мандо вкратце рассказал Долли, где он успел побывать за это время по делам своей газеты. Она, в свою очередь, поведала ему о своей учебе в Париже, о том, что в самом скором времени собирается домой, что пока еще не решила, ехать ли ей через Соединенные Штаты или нет, но скорее всего поедет все-таки через Америку. Выходя из такси, Долли еще раз поблагодарила Мандо и, очевидно, считая себя его должницей, предложила ему вместе отобедать на следующий день. Они условились о встрече в знаменитом ресторане на Елисейских Полях.
Вернувшись к себе в номер почти на рассвете, Мандо долго не мог уснуть. В памяти вновь и вновь возникали события то вчерашнего бурного дня, то далекого прошлого. Кто бы мог поверить, что этот господин, остановившийся в одном из самых дорогих отелей Парижа, до войны был простым слугой? Кто мог предвидеть, что эта гордая и заносчивая девушка, бывшая когда-то его госпожой, вынуждена будет прибегнуть к его защите, не подозревая, кто он такой? Мандо представилась возможность расквитаться с семьей Монтеро за несправедливость и унижения, которые ему пришлось терпеть от них. С этой мыслью он и заснул.
Утром его разбудил звонок Элен. Она хотела вручить ему остаток денег за проданные бриллианты и получить причитающиеся ей комиссионные. Пришлось спуститься в холл гостиницы, где Мандо в ожидании Элен решил отправить несколько телеграмм в Манилу. Настроена она была весьма игриво и вынудила Мандо пригласить ее к нему в номер.
— Не в холле же я буду вручать тебе такие деньги, — шутила Элен, видимо, рассчитывая наряду с комиссионными снова получить приглашение на обед. Словно уловив ход ее мыслей, Мандо сказал:
— Ты извини меня, но сегодня мы не сможем пообедать вместе. У меня свидание, и я уже опаздываю.
— Вот молодец! — с притворной веселостью воскликнула Элен. — Не прошло и двадцати четырех часов, как он уже не нуждается в гиде и сам прекрасно ориентируется в местных условиях. — На том они и расстались.
Когда Мандо вошел в ресторан, Долли уже сидела за столиком. Она была очень привлекательна в светло-голубом платье и, несмотря на вчерашнее приключение, выглядела свежей и жизнерадостной.
— Вы, наверное, заждались меня, мисс Монтеро? — извиняющимся тоном приветствовал ее Мандо.
— Зови меня, пожалуйста, просто Долли, — сразу же предложила девушка. — Что же касается ожидания, то я начала готовиться к встрече с тобой с того самого момента, как мы расстались вчера у дверей нашего общежития. — По ее тону нельзя было определить, говорит она серьезно или шутит. Она пристально посмотрела на Мандо и, казалось, только сейчас обнаружила безобразный шрам у него на щеке. Еще раз скользнув по нему взглядом, она спросила, откуда у него эта отметина.