Но Кердина не прекращала измельчать и смешивать растения сама. Отстранив всю прислугу, она искренне посвятила себя работе.
Взвесив травы на весах, женщина принялась в определенном порядке добавлять их в котел, кипящий на небольшой жаровне. С каждым новым предметом цвет пузырящейся жидкости быстро менялся. Он стал зеленым, когда Кердина кинула в емкость синеватые листья, и прозрачным, когда она добавила утреннюю росу, а засохшие лепестки роз сделали отвар кроваво-красным…
Наконец, королева подошла к кровати, на которой покоился Блейн. Все его тело было забинтовано, и он лежал неподвижно, словно труп. С болезненным и горьким выражением лица женщина выдернула прядь его волос и, подойдя к котлу, бросила ее в бурлящее снадобье. Жидкость замерцала ослепительным золотом, а затем поспешно потемнела и приобрела густой черный цвет.
Осторожно перелив готовое зелье в стакан, Кердина по капле влила его в рот Блейна.
Спустя долгое время плотно закрытые веки слегка дрогнули. Серебряные ресницы колыхнулись, и вслед за этим раскрылись голубые глаза.
— Блейн...!
Кердина расплакалась и поцеловала его в лоб.
— Блейн, мой сын, мой дорогой сын...
В отличие от охваченной эмоциями матери, принц был спокоен. Он лишь безэмоционально уставился на заливающуюся слезами королеву. Когда спутанное сознание наконец пришло в норму, парень медленно проговорил:
— ...Мама.
Но первые его слова были адресованы вовсе не Кердине. Блейн заговорил о том, что его ужасно мучило.
— Я думаю, мне нравится принцесса.
— ...
Лицо королевы побледнело. Женщина окаменела, а Блейн непоколебимо продолжил:
— Я не просто хочу это дитя, — тихо сказал он. — Я хочу заполучить ее сердце.
Кердина потеряла дар речи. Измученные глаза, под которыми в результате нескольких бессонных суток уже появились темные синяки, задрожали от смеси противоречивых чувств.
Женщина через силу заставила уголки губ приподняться. Странная натянутая улыбка выглядела особенно жутко из-за налитых кровью глаз, тупо уставившихся вперед. Пальцы, облепленные влажными кусочками трав, медленно погладили лицо принца. С дрожащих губ шепотом полились коварные слова:
— Сомневаюсь, Блейн. Любовь — не такое грязное чувство. Она не так мрачна и уродлива, как те эмоции, которые испытываешь ты.
— ...
— Ты не влюблен. Ты просто хочешь обладать этим ребенком.
Блейн молча смотрел на свою мать. Он вспомнил, как впервые рассказал ей о своих чувствах к принцессе. Тогда она сказала точно то же самое. Ничего не изменилось.
— Я же говорила. Когда ты станешь королем, а затем императором, весь континент ляжет у твоих ног. Таких женщин будет много...
— Мама.
Сухие губы принца еле шевелились.
— Если я не последую твоей воле, ты тоже наложишь на меня заклятие?
— Блейн!
Возглас эхом разнесся по спальне. Часто и неровно дыша, Кердина посмотрела на перевязанное запястье сына. И вместо того чтобы снова закричать, она сокрушенно обняла его и взмолила:
— Не будь так жесток к своей матери. Я все делаю ради тебя.
Тонкие пальцы принялись увлеченно перебирать серебристые волосы.
— Мы почти закончили, верно? Осталось совсем чуть-чуть. Если хочешь, что ж, я дам тебе ее сердце. Но потом ты поймешь. В нем нет ничего особенного...
Шепчущий голос был полон безумной любви к своему ребенку. Так происходило всегда. Насколько бы глупо он себя ни вел, Кердина хвалила сына и позволяла делать все, что тот пожелает. Она неизменно давала Блейну только самое лучшее, пророча ему наивысший статус и несметные богатства.
Принц слабо улыбнулся мысли, пришедшей в голову. Даже не находясь под властью колдовских чар, он ничем не отличался от остальных.
— Я пойму, когда получу его, так? — прерывисто зашептал Блейн. Обращаясь к смотревшей на него немигающим взглядом королеве, он проговорил, — Прошу, отдай мне сердце Лии. Если я смогу заполучить его... то сделаю все, что ты захочешь, мама.
***
Как и ожидалось, сознание снова покинуло девушку. Правда, на этот раз она не упала в обморок, а просто уснула.
По крайней мере, так думала Лия.
Открыв глаза, принцесса отметила, что лежит на кровати в своем дворце. Сквозь окно в комнату лился тусклый солнечный свет. То были проблески утренней зари.
Сев, девушка внимательно осмотрелась. Постельное белье, приведенное в сущий хаос пылким романом, было в полном порядке. В начисто убранной спальне Лия находилась одна. Все выглядело так, словно произошедшее прошлой ночью оказалось лишь бредовой иллюзией, сотканной ее воображением.