Девушка села на мягкое сиденье, все также держа благородную осанку. Дверца кареты закрылась, и колеса начали вращаться, постепенно набирая темп. Принцесса оглянулась на королевский дворец, который с каждой секундой становился все дальше.
Наконец-то все закончилось. Но на душе было неспокойно. В голове царил полный хаос.
Она скучала по нему.
Лия откинулась на спинку сиденья и попробовала очистить свой разум от сложных мыслей. Вместо них она попыталась представить себе только вечный покой, который ждал впереди. Но давалось это довольно трудно.
Пока девушка продолжала вести борьбу с мужчиной, накрепко засевшим в ее голове, экипаж, направлявшийся на территорию Бён Гёнбека, въехал на равнины за пределами столицы.
Они продвигались по полям мискантусов, а королевские рыцари окружали карету, когда вдалеке послышался звук боевого рога.
***
Воспоминания о том дне всегда оставались яркими. Они никогда не исчезали из памяти Ишакана и отчетливо укоренились в его голове.
Место, наполненное лишь удушающей кромешной тьмой. Единственный выход из узкой ямы, где он не мог даже вытянуть конечности, — маленькая круглая деревянная дверь в потолке.
“Комната” для обучения послушанию. Слишком жестоко по отношению к маленькому мальчику. В месте, где невозможно было различить даже течение времени, не разрешался ни глоток воды, ни ломтик хлеба. Тяжелые цепи, сковывающие его конечности, врезались в кожу, а необработанные раны, сочились гноем и кишели личинками.
Его рот был заткнут кляпом, чтобы он не мог откусить язык. Тряпка впитывала в себя всю слюну, не давая той пройти дальше, отчего жгучая жажда в пересушенном горле лишь усиливалась. Это чувство было намного ужаснее, чем голод, скручивавший пустой желудок.
Решимость сохранить честь воина пустыни постепенно ослабевала перед лицом боли. И всякий раз, когда мальчик испытывал искушение сломить свою гордость и поклясться в повиновении, муки становились только невыносимее.
Он желал, от всего сердца жаждал смерти, но тело и жизненная сила Курканов были невероятно стойкими. Поэтому Ишакан лишь отчаянно молил:
“Я хочу умереть. Пожалуйста, позволь умереть. Боже, даруй мне смерть.”
Но мольба оставалась без ответа. Маленький Куркан, покинутый собственным народом, оказался отвергнут даже Богом. В момент, когда он потерял всякую надежду, а его сердце и разум оказались разорваны в клочья…
К нему снизошел свет.
Деревянная дверь, которая, казалось, никогда не сдвинется с места, внезапно открылась, и луч белого солнца ворвался внутрь. Ослепительные серебристые волосы. Фиолетовые глаза, сверкающие, словно аметисты.
Раньше Ишакан этого не понимал, но теперь четко осознал. Он влюбился с первого взгляда. Куркан сожалел о потраченном впустую из-за незнания времени. И поэтому сейчас он собирался сделать все, что в его силах.
— …
Мужчина безэмоционально смотрел вперед. Равнина, поросшая высокой серебристой травой, протянулась так далеко, что конца ей не было видно. Листья мискантусов волной скользнули в сторону, следуя указанию подувшего порыва ветра, и по округе тут же разнесся шелест травы.
С неба послышался пронзительный, протяжный ястребиный крик. Хабан посмотрел на быстро пронесшуюся по небу птицу и произнес:
— Ишакан.
Король оглянулся. Курканы, голову и половину лица которых скрывали длинные платки, выстроились на лошадях позади своего предводителя. Оглядев десятки пронзительных сияющих глаз, Ишакан схватил ткань под подбородком и натянул ее на нос, также скрывая свою личность.
— Вперёд.
Лошади встали на дыбы и, громко заржав, бросились в галоп. Стук копыт сотрясал равнину подобно грохоту боевых барабанов. Глаза всадников сияли необычайно ярко от предвкушения битвы. Звериные инстинкты в их крови заставляли тела Курканов рьяно кипеть.
Они мчались сквозь заросли мискантусов, и вот, вдалеке уже показалась цель. Флаг Королевской семьи Эстии величественно развевался на ветру. Губы Ишакана презрительно скривились.
Несмотря на всю ее преданность, никто в Эстии так и не спас свою принцессу. Ему казалось нелепым, что все до последнего момента оставались лишь наблюдателями, восхвалявшими благородство жертвы, которую Лия приносила своей кровью и слезами.
Отвратительно.
Мысленно насмехаясь над Эстией и ее жителями, Ишакан скомандовал:
— В атаку!
Хабан схватил бараний рог, висевший у него на поясе, и издал боевой клич. Громкий звук эхом разнесся по обширной равнине.
Курканы, предварительно разделившиеся для наступления с разных сторон, откликнулись, затрубив в ответ. И над полем мискантусов звуки, предзнаменовавшие начало битвы, слились воедино.