Когда он подъехал поближе, сугробы начали просаживаться под тяжелым снегоходом. Оказалось, машина, от которой виднелась только черная блестящая крыша, съехала с дороги метров на десять и попала в кювет. Из-за того, что она стояла ниже уровня земли, её занесло до самой крыши. Рядом виднелась повалившаяся на дорогу сосна, точнее, ветки с одной стороны ствола.
Василий, еле различая местность в ледяных торосах, лишь по памяти зная, где дорога, въехал на неё, чтобы сугробы сильно не просели, когда он остановится, после чего отцепил сани, достал лопату и утрамбовал снег рядом с крышей автомобиля.
Через пять минут Василий уже возвращался обратно, с тремя пассажирами.
- Дай, думаю, проверю, вдруг беда у кого, так помочь надо, а то вдруг, сынишки мои приехали, не зря хоть смотался то, ничего, паренек, мы сейчас тебя отогреем, накормим, напоим, бушь как новенький, может и тулупчик свой дам поносить, коль хошь, могу и чаю облепихового сделать, и бороденку твою обкарнаем.
За спиной у Василия на снегоходе сидел обросший короткой темной бородкой мужчина. Его щеки впали, но глаза были открыты. Он оглядывал бескрайние торосы, не веря в то, что они столько дней просидели в машине в двух сотнях метров от череды небольших коттеджей, в одном из которых жил Василий.
- Кучерявый то совсем расквасился, уж еле дышал, слава Богу, помог ты мне его вытащить, да в сани положить. Тебя то как звать, сынок? Уж очень исхудали вы, поточить бы вам чего, пока не померли.
Сквозь сероватые тучи проглядывало голубое небо и солнце.
- Влад я, воды, - еле слышно проговорил мужчина.
- Владислав значит ты у нас. Ну, с девчушкой твоей и кучерявеньким я познакомлюсь, как отогрею под бараньим мехом, а то, вишь, валяются, не дышат почти.
Через несколько минут Влад на руках внес Лену в парадную дверь, и почувствовал наконец тепло и уют. Он словно оказался в хорошем, очень добром месте, впервые, за долгое время, уголок уюта среди этого кошмара.
В доме горел свет, естественно, от одного или нескольких генераторов. Свет теплый, как и сам дом. На стене висела картина, естественно, не оригинал, но очень похожая, картина Айвазовского, на которой был изображен бушующий океан.
Лена проснулась. Было так тепло. Так уютно. Поначалу в ушах звенело, вернее, Лене так показалось. На самом деле, это было то, чего он не слышала уже очень-очень давно. Это была музыка. Она знала эту песню, такая родная, такая знакомая. Её отец часто пел её у костра. Но на этот раз это был вовсе не он, а два голоса, один из которых был намного моложе и горячее отцовского, а второй не знакомый, но куда более гулкий и с хрипотцой, он отлично подходил к звукам гитары.
- Просвистела-а и упала на столе, чуть пое-ела, да скатилась по золе! – Она знает эту песню! – Да мне нечего терять… мир так тесен…
Лене стало так хорошо, что она и позабыла о том, что не знает, где находится и как здесь оказалась. Она зажмурилась от удовольствия. Улыбка расползлась по её лицу.
- Ой, смотри ка, сынок, девчушечка твоя проснулась, я сбегаю за шиповником.
Лена открыла глаза, увидела, как невысокий дедушка в свитере, вопреки видимому возрасту положил гитару на кресло и резво вышел из комнаты. Влад только успел сказать ему вслед: