— Спасибо за таблетки. — Она выпивает их залпом.
И Макс улыбается. Россыпь веснушек и морщинки под глазами поселяют внутри Хлои какое-то странное жгучее тепло.
— Спать, — велит ей Колфилд, поджав губы и кивнув самой себе.
И Хлоя отключается.
*
Рейчел танцует, вешаясь на шею своего нового темнокожего друга — она называет его своим Небом, он зовет ее Солнцем; и губы Рейчел целуют каждый сантиметр его черно-медного тела.
Он высок, статен, хорошо сложен, носит очки и работает, кажется, в каком-то государственном учреждении, Рейчел никогда не вслушивалась в это. Она только клала голову ему на плечо и шептала, что теперь она вся его.
— Я бы бросилась ради тебя с маяка вниз, я бы разбилась о волны, стала бы потоком света... — говорит она исступленно.
Новая любовь — новая маска, тысячи разбитых сердец — тысячи хрустальных осколков под каблуками.
Она кружит голову — и кружится в бешеном танце сама, жмется всем телом — и не понимает, почему вдруг в голове все начинает плыть от всего лишь третьего бокала; а потом, широко распахнув подведенные золотом глаза, видит, что перед ней совершенно другой человек, не он.
Рейчел падает на какой-то диван — и к ней тянутся руки, она визжит и брыкается, чувствует себя золотой рыбкой в этом страшном аквариуме с серной кислотой.
Все двигается и вращается вокруг нее.
Кроме китов, выброшенных на берег.
Они не поплывут никогда.
*
Хлоя просыпается с криком, но крик ее душится в объятиях Макс — она царапает ее тело под футболкой, бьется в какой-то агонии и затихает лишь тогда, когда Колфилд — ее Колфилд — целует в висок и шепчет: всехорошовсехорошовсехорошо.
— Макс.
Ледяной лоб Хлои утыкается Колфилд в плечо, и она гладит растрепанные синие волосы.
— Т-ш-ш... Все хорошо. Я здесь. Мы у тебя дома. Сейчас три часа дня. Ты спала не так уж и долго.
Хлоя снова подскакивает, но Макс надавливает ей на плечи и вздыхает.
— Дэниэл отправит все результаты по электронке. Я позвонила Джастину — он подъедет туда, как только сможет. Рейчел перевели в другую палату, я нашла Истера и попросила, чтобы с ней постоянно кто-то был. Сейчас она будет спать, а вечером ты сможешь ее навестить. И вечером, Хлоя, — это после семи. А не сейчас, как ты, я так подозреваю, думаешь.
Прайс смотрит на Макс и не понимает, почему тьма расступается перед ней, раздирая всю ее квартиру напополам, вместе с отвратительно-белой стеной, с яркими бумажками, с заклеенным окном. Тьма рассыпается перед Макс, оставляя только какие-то шорохи и шаги, и Прайс думает, что все, конец, точка — она сошла с ума, потому что Колфилд вся окутана светом.
Макс делает шаг в сторону.
— Хлоя?
Свет исчезает, и Хлоя облегченно выдыхает — это просто Колфилд стояла в луче солнца.
Наверное.
Так она себе внушит.
Потому что думать о том, что Хлоя Прайс резко сошла с ума, — это как-то неправильно.
Потому что Хлоя Прайс, которая кардиохирург с кучей каких-то дипломов и грамот, Хлоя Прайс не может взять и свихнуться.
Макс ведет себя как обычно: возится на кухне, пытается отвлечь Прайс, иногда подлетает и целует ту в щеку; и Хлоя чувствует себя масляной каплей, размазанной по горячей сковороде.
Макс не задает вопросов, она просто общается с Джастином, иногда пишет ему смс-ки и в конце концов забирается к Прайс на кровать, захватив с собой домашнее задание по анатомии.
И Хлоя смиряется — плечи опадают, она пьет кофе, даже позволяет себе почувствовать вкус горячего супа и помогает Макс вычертить мембранный потенциал мышечных тканей сердца.
Хлоя просто лежит на кровати, не думая о том, что происходит — Колфилд умудряется заполнить собой все пространство вокруг, забрать все черные нитки-мысли, замотать в клубок и выбросить.
— Мы сейчас соберемся, поедем и посмотрим анализы вместе, хорошо? — говорит студентка, и Хлоя не находит в себе смелости с ней спорить. У Макс внимательный, почти пронзительный взгляд, и она сильно отличается от той Колфилд, что пришла к ней на практику несколько недель назад.
От той девочки, чье имя она даже не хотела запомнить.
— Знаешь, я подала заявление на перевод в хирургию, — невзначай замечает Макс, щелкая кнопкой кофемашины. Игла пробивает капсулу с глухим звуком, и студентка с наслаждением вдыхает аромат прессованного кофе. — Ну, у себя в университете. Попросила, чтобы дали практику в интенсивке, и взяла пару спецпредметов с третьего курса — буду ходить вместе с ними. Решила, что будет неплохо начать все изучать заранее.
Хлоя вздыхает.
— Значит, лет через пять к нам в отделение придет кардиолог мисс Колфилд? — фыркает она. — Боюсь, я не переживу этого.
— Для начала — ассистирующий хирург. Я точно бы не хотела быть кем-то, кто всех спасает, — задумчиво говорит Макс, прикусывая прядь волос. — Но помогать в этом — почему бы и нет?
— Реанимировать сердца не так легко, как ты думаешь, — замечает Хлоя.
— Я уже справилась с самым сложным, — твердо отвечает Колфилд. — Я реанимировала твое.
====== ХIX. Mortem. ======
Комментарий к ХIX. Mortem. “Твои беды лишь слово моё излечит,
я же выберу то, что ты скажешь мне”.
В первую очередь, простите меня, пожалуйста, за матчасть. Я знаю, что она наверняка неправильная. Пожалуйста, простите меня за это.
Существует так мало глав, которые я пишу и плачу; так вот, эта – одна из них.
Ваши отзывы и отклики – всё для меня, я пишу, наполняясь от них вдохновением, и, черт, никогда не устану благодарить вас за это. Спасибо. Спасибо. Спасибо.
Собранная из кусочков своих читателей и немного заплаканная,
Инсайд.
к сигаретам тянутся руки, тянутся, по рукам бьются, останутся, тянутся дни бесчисленные, часы долгие, мир огромный: ты такой маленький и никчемный, ты такой глупый и безразмерный, умирать тебе скоро, да все эфемерно, все неверное, любовь незабвенна.
А потом все ломается.
Раз.
Два.
Три.
Они сидят в кабинете у Прайс, каждый словно на своем, выделенном и положенном, месте: Хлоя — забравшись с ногами на стол, Макс — с охапкой цветных стикеров и карандашом, Джастин — еще не выжатый, как лимон, вновь переваливший все свои обязанности на Майкрофта, Норт-старший — с целым ворохом листков, и Истер — как всегда, в черной парамедиковской форме, невероятно серьезный и молчаливый. Именно он и три его медсестры помогали Рейчел с анализами. Перед каждым из них чашки крепкого кофе и невероятнейшая задача — поставить верный диагноз, имея в запасе всего одну попытку.
— ...в карте она до сих пор как «211», — говорит Норт, протягивая Хлое листки. — Так что без имен.
— А что сказали лаборантам? — интересуется она, щелкая негатоскопом.
Небольшая белоснежная панель на ее стене загорается, и Макс, прежде никогда не замечавшая этого, чуть улыбается. Кабинет Хлои, как и она сама, полон сюрпризов. Один за другим Норт развешивает снимки и возвращается на место.
— Какие лаборанты, доктор? — подает голос Истер. — Все сами, своими ручками.
— Ну, поехали. — Прайс нахмуривается.
— Полное подозрение на отек легких. Развилась гипоксия, отсюда пошло угнетение всех функций ЦНС, пока небольшое. Повышение гидростатического давления в кровеносных сосудах легких вызвало увеличение количества межклеточной жидкости — отсюда и отек.
— Лицевой цианоз, — записывает Макс, проверяя карту анализов, — частый кашель, хрипота, скачки давления, боль в груди... Передозировка наркотиков легко ведет к этому. Пока что все сходится. Ну, если это вообще можно так назвать.
— Сделали снимки, подтвердили, легкая форма, можно вылечить, назначим омнопон и нитроминт, добавили диуретики — восемьдесят миллиграмм внутривенно, сняли симптоматику, пока что ИВЛ не требуется.