— Это не обязательно, — возражает Норт. — Тебе бы лучше самой вытащить то сердце, а мы с Викторией осмотрим Прескотта. Тем более, там ребро сломано, — добавляет он, вздыхая. — Возможно, мне удастся что-то с этим сделать?
— Мы не ребро оперируем, — раздраженно отвечает Хлоя. — Ну грудь-то ему разрежь, а там и я подойду.
— Хлоя, — внезапно окликает ее Дэниэл. — Цифры повышаются. Если так пойдет и дальше, то он просто очнется от боли.
— Дайте ему еще наркоз, — командует Чейз.
— Я думала, ты накачала его премедикаментами, — удивленно говорит Прайс. — Когда я заходила к нему, он едва языком шевелил — то ли от боли, то ли от успокоительных.
— Ты заходила к нему? — Это уже Норт. — Зачем?
— Снимала показания перед операцией, потому что никто из вас этого не сделал, а моя практикантка дома, — огрызается Прайс. — Чего ты заводишься?..
— Ничего, — бурчит Норт, отходя на другой конец операционной, где под синими стерильными салфетками, скрывающими даже лицо, лежит донор.
Чейз удивленно смотрит ему вслед, переводит взгляд на Хлою и пожимает плечами, мол, я не знаю, что с ним.
— Скальпель! — Два голоса звучат одновременно.
Норт опять вспарывает кожу и грудину, чертыхаясь, что кожа слишком нежная — и уже, видимо, повреждена; Хлоя осторожно отсекает правый и левый желудочек сердца — кровь исчезает моментально благодаря медсестре, постоянно сушащей поврежденные участки; и ненужные органы летят в ведро.
— Что с синусовым узлом? — Резкий голос Чейз заставляет Хлою зажмуриться. — Остается?
— Не знаю... — Хлоя с помощью пинцета и зажима осматривает остатки сердца Прескотта со всех сторон. — Нет, не остается, тут через неделю случился бы синус-арест — и все, пиши пропало. Странно, что я не видела в карте диагностики мерцательной аритмии... Она тут налицо... То есть на сердце. И на ЭКГ не было. ЭФИ тоже ничего не показывало...
— Может, только вчера началось? — Норт берется за стернотом.
— Маловероятно. — Хлоя всматривается в каждый миллиметр. — Вижу некроз! — радостно сообщает она. — Меньше миллиметра, фиксируй это, Майки. Красноватые пятна с утолщениями. Удаляю, — говорит она. — Поехали с предсердиями и прочим. Да, кстати, Майки, подтверждено: бивентрикулярный эндомиокардиальный фиброз и полное повреждение миоэндокарда. Утолщение эндокарда — туда же. Был выпот в перикарде — вижу остатки. Левое предсердие увеличено... — Хлоя продолжает наклоняться все ниже и ниже. — Явная гипертрофия, тоже не спасти. Отсекаю. — Еще один кусок прескоттовского сердца летит в ведро. — В общем, да, — с трудом разгибается она — спина затекла от постоянного стояния согнувшись. — Тут все вырезаем, некроз сейчас просто вырежем, обеззаразим — и можно будет ставить. Норт, что у тебя?
— Жду тебя на вырезку, — улыбается тот.
— Издеваетесь? — Хлоя закатывает глаза. — Пока я тут возилась, можно было уже мне сердце подать. Высушите его мне досуха, — командует она медсестрам. — Приготовьте водитель ритма и дефибрилляторы — они понадобятся сразу же, как я поставлю новое сердце. И я все еще хочу осмотреть аорту до того, как оно будет во льдах валяться. На всякий случай заодно гляну, как там легочная артерия — может, ее подшить можно, чтобы не была такой же разболтанной, как... неважно, — давится шуткой Прайс.
И пока она все это произносит, атмосфера в операционной меняется — становится напряженной, тяжелой, скрытной. Хлоя смотрит на Чейз, которая за сегодняшнюю операцию почти ничего не сделала, на Норта со стернотомом в руке, и холодок бежит по ее спине.
Здравый смысл все еще велит бежать, но сила воли заставляет ее двигаться к столу с донором, взять скальпель и, деревянным голосом указывая медсестрам, осторожно удалять донорское сердце.
Женское.
У Нейтана Прескотта будет женское сердце.
— Вы проверили группу крови? Совместимость? Я не видела карту донора. — Прайс смотрит на Чейз и видит, как та бледна. — Оно справится?
— Да, — кивает Виктория, прикрывая глаза на несколько секунд. — Идеально подходит.
Хлоя кивает: медленно-медленно, нарочито растягивая время, она вырезает аккуратно каждый сосуд, каждую артерию, пытается скрыть тревогу за осторожностью. Руки действуют уверенно, не дрожа, миллиметр за миллиметром, но под маской Прайс искусала себе все губы в кровь.
Ей страшно так, как не было еще никогда — и боится она не операции, она боится людей вокруг нее.
Чтобы успокоиться, Прайс думает о Макс — о ее растрепанной голове, о печально-серых глазах и о пепельном выдохе у нее в руках; и Хлое почему-то кажется, что с последним сосудом все закончится.
— Готово, — сообщает она, и голос ее едва заметно подрагивает.
— Время извлечения сердца из донора — пятнадцать ноль-ноль, — говорит Майки.
— У нас тут все стабилизировалось, — сообщает ДаКоста. — Можете продолжать.
Четыре часа, думает Хлоя, мы здесь уже четыре часа, а только сердце извлекли, а еще там, в Прескотте, копаться...
Сердце у нее тут же забирают из рук и кладут в криоконтейнер; Чейз, склонившись над Нейтаном, старательно вычищает полость для прижигания некроза — видимо, работа медсестры ей не понравилась, и она взялась за это сама.
— Полостной скальпель, — командует она.
Холодный предмет, когда-то чуть не убивший ее практикантку, ложится ей в руку, становясь продолжением пальцев. Десять минут работы, и голос кардиохирурга вновь разносится по операционной:
— Зажим с бетадином, — говорит она.
Хлоя сама протягивает ей длинный плоский зажим с кусочком ткани на конце — Виктория промакивает рану и бросает зажим в кюветку.
— Осмотрю аорту и артерию, это займет пару лишних минут — и сможем пробовать подключать сердце.
— Я уже, — сообщает ей Чейз. — Пока ты возилась с донорским сердцем. Предлагаю оставить все так, как есть, патологий нет, но если хочешь убедиться — можешь потратить еще время. — Она ведет плечами.
Хлоя качает головой — времени сейчас и так в обрез.
Кардиохирург последний раз возвращается к столу с донором, чтобы убедиться, что ничего не пропустила, и на миг ветер, созданный ей самой от быстрых шагов, сметает салфетку с лица женщины — изуродованное до неузнаваемости кровавое месиво смотрит на нее одним-единственным глазом.
И все же Хлоя знает, кто перед ней.
Прайс в ужасе делает шаг назад. Ее начинает тошнить.
— Прайс, ты в порядке? Ты вся побелела. — Норт становится рядом с ней и мягко касается ее руки. Хлою что-то неприятно царапает по не защищенной ничем, кроме халата, коже выше локтя, и она дергается, мол, не надо меня трогать.
— Все в порядке, — находит в себе силы сказать она. — Я не ожидала, что донор такой... уродливый.
Интуиция подсказывает ей, что лучше всего сделать вид, что она ничего не знает; и Норт, видимо, ведется.
— Да уж, девочка-то молоденькая, едва двадцать стукнуло, жаль, что так. Ну, что уж тут поделать... Пойдем ставить сердце, Прайс. Иначе проторчим тут до вечера, а у меня еще двое сегодня.
Хлоя кивает. Распахнутая грудь Прескотта алым пятном выделяется среди стерильных повязок, и Прайс берет еще не успевшее остыть сердце в ладони — тяжелое и прекрасное, оно действительно идеально становится на место старого.
— Соединяю кровеносные сосуды... — шепчет она, затаив дыхание. — Шью...
Чейз стоит наготове рядом, держа в руках специальные электрошокеры; на столе, в пластиковом контейнере лежит временный кардиостимулятор.
Ювелирная работа Хлои погружает операционную в тишину — она и сама знает, что даже санитары высунули свои головы сильнее и смотрят, любуются ее пальцами, держащими зажим с иглой. Вперед-назад, вперед-назад, словно танцуя вальс; с одной стороны, с другой, поворот — и снова, вперед-назад, вперед-назад.
— Готовьтесь отключать крошку по моей команде... — говорит Прайс. — Ставлю стимулятор.
Иглы вновь кружатся в плавном и размеренном танце, кончиками пальцев Хлоя проверяет все стыки и сопряжения, убеждается, что все в порядке, и, вдохнув, на резком, свистящем выдохе произносит: