— Не заводится. Ставь шокеры. Разряд!.. Разряд!.. Разряд!.. Еще раз! Еще раз! — Она почти кричит.
На шестой выкрик — гулкий звук, всхлип, удар и судорога по всему телу; сердце, новое, здоровое, говорит Прайс и всему миру «привет» и начинает весело биться, а затем успокаивается, словно приводясь в порядок кардиостимулятором.
— Стабилен, — говорит ДаКоста, снова улыбаясь.
— Снимайте крошку! — говорит Прайс. — Ставим временные дренажные трубки для отвода жидкости и крови, потом скобы, и только потом будем зашивать.
— Время снятия с аппарата — шестнадцать сорок две, — диктует Майки.
Хлоя думает о том, что прошло почти шесть часов с момента, как они начали, и только сейчас чувствует усталость — так невовремя навалившись на плечи, стальным обручем обхватив ключицы, сдавив позвоночник, она неприятно колет сухое горло и затуманивает разум, мешая ясно мыслить.
— Ждем пару минут, и если все хорошо — мы закончили, — изнеможденно говорит она, не отрывая глаз от экранов, и действительно, как по часам, через две минуты командует: — Снимайте текущие показатели. Назначьте иммуносупрессивную и кардиотоническую терапию, циклоспорин в больших дозах и не подпускайте его к наркотикам ближайшие... сорок лет.
Прайс сдирает с себя маску и перчатки — и кидает их вниз, на пол; кто-то из санитаров бросается их поднимать, но Хлоя вымотана настолько, что мало соображает, поэтому, когда перед ней внезапно возникает Норт со шприцом в руке, она лишь врезается в него и, чертыхнувшись, пропускает мимо себя.
И уже у двери слышит крик Чейз:
— Подожди, постой, не надо, он же только что после операции, зачем ему это!.. Прайс, куда собралась?!
Прайс оборачивается не на крик — звон роняемых на пол инструментов оглушает ее; она просто по инерции как-то неловко разворачивается всем корпусом и смотрит на замедленное, сумасшедшее кино: Виктория пытается удержать руку Норта со шприцем прямо над грудью Прескотта, на которой еще окончательно не высохла кровь после шитья.
— Мы же обо всем договорились, — шипит Норт, и его ноздри широко раздуваются. — Я делаю укол. Ты говоришь, что несчастный случай из-за наркоманки Прайс. Что не так?
Несчастный случай, думает Хлоя.
Наркоманки?
Она делает шаг навстречу им. Второй. Третий. Все эти люди вокруг нее — они что, не слышат, что происходит? Не видят, что что-то идет не так? В глазах стремительно мутнеет, тошнота едкими волнами подкатывает к горлу. Хлоя выставляет руки вперед, и Норт, заметив ее, говорит:
— Долго держится, ты посмотри, до сих пор в себе.
Прайс пытается спросить: «Что?» — но язык ее не слушается, как и ноги: ломкие, будто подрезанные шаги приближаются по наклонной к телу Нейтана — тщетные попытки его защитить не увенчаются успехом, понимает Хлоя, но она пытается, глядя на улыбку Виктории и слыша хохот Норта.
— Эй, — получается сказать у нее, разрывая стальные тиски на груди. — Эй...
Эй.
Не надо.
Не надо все рушить.
Не надо все ломать.
Она перестает чувствовать руки.
Они убили меня, думает Хлоя, и эта мысль приходит к ней с каким-то облегчением: все кончилось. Она сейчас умрет. Там, где провела жизнь и спасала ее другим тысячу раз — под светом бестеневых ламп, на ледяном полу, под взглядами коллег, — умрет.
— Рано колоть, — слышит она голос Виктории сквозь вакуум. — Дай ему еще пять минут, чтобы наверняка. Дэниэл, фиксируй время смерти сразу же, чтобы не было несовпадений. Майки, ты понял?
— Ребята, надо будет быстро прибрать, уложить Прайс и нажать кнопку тревоги, — добавляет Норт, не опуская шприц. — И все будет отлично.
Он резко разворачивается к двум санитарам, стоящим у входа, и командует:
— Добейте ее уже.
А потом Хлоя видит китов — прямо на не закрытой салфеткой руке Нейтана, и все становится на свои места.
Киты, о которых говорила Рейчел, действительно существуют — на татуировке Прескотта они плавно двигаются вверх, соприкасаясь хвостами друг с другом. Именно этих китов Эмбер видела во снах. И именно их, наверное, просила защитить.
Прайс делает шаг назад — и чувствует под ногами теплые песчинки, слышит шум волн и ощущает тепло закатного солнца.
Там, где сила воды встречается с силой земли, где на песке сидит золотая Рейчел и машет ей рукой — там она видит китов. Огромные и мудрые, они плывут по горизонту прямо к ее ногам, выстраиваясь в ряды, умирая, плача, заканчивая свою жизнь у нее на глазах.
Прайс понимает, что плачет.
Потому что киты — мертвы; и обещание Рейчел спасти их провалено.
Уже падая на грязный пол, она слышит звонок тревожной кнопки и знакомый голос из громкоговорителей, расставленных по всей больнице:
— КОД СЕМЬ, КОД СЕМЬ, НАМ НУЖНА ПОДМОГА В ТРЕТЬЮ ОПЕРАЦИОННУЮ, КОД СЕМЬ, КОД СЕМЬ.
А потом кто-то такой родной и теплый, с веснушками, залитыми слезами, и всклокоченными шоколадными волосами приподнимает ее голову и начинает умолять вернуться.
Прайс не понимает, откуда ей возвращаться.
Хлоя смотрит на китов, вновь безмятежно плавающих в сильных водах, и хочет остаться с ними навсегда. Но Рейчел — ее Рейчел, все еще сидящая на залитом солнцем песке, — качает головой и в последний раз улыбается ей, прощаясь.
И Хлоя делает вдох.
Комментарий к
XXIII
. Operatio. Кульминация осталась позади – впереди только развязка и эпилог; и, черт, совсем скоро мы все вместе с вами сбросим наши хитиновые покровы, чтобы узнать правду.
Волнуюсь ли я? Да, безумно, потому что еще крошечный шажок – и все, конец.
Очень люблю каждого из вас.
Благодарю заранее за каждый комментарий или отзыв – они дарят мне вдохновение и дают силы двигаться дальше.
(Медики, умоляю, простите меня за матчасть, если сильно напортачила!)
Спасибо, спасибо, спасибо.
Я люблю вас всех, безумно.
обнимающая каждого,
Инсайд.
====== XXIV. In perpetuum. ======
И мы никогда не знаем, что потеряли. Впереди водоворот —
Я ранимый, не снимай с меня хитиновый покров,
Но кто же твоего лица теперь коснется руками?
Впереди водоворот, не щади меня — снимай с меня хитиновый покров.
За сутки до операции
Восемнадцатая операционная оказалась не между девятнадцатой и семнадцатой, а в другом конце крыла — в тренировочном центре; Макс понадобилось еще лишних пятнадцать минут, чтобы отыскать Марту, худую полупрозрачную девушку в форме старшей медсестры, со смоляными, собранными в хвост волосами. Каждое ее движение было мягким и неторопливым, но Макс это вовсе не раздражало: рядом с ней она чувствовала умиротворение.
— Я от Истера, — говорит Макс, поздоровавшись.
— Отлично. — Марта перехватывает какой-то слишком огромный штатив и кладет его себе на плечо. — Я сегодня буду учить тебя тайнам мастерства санитара оперблока.
— Но...
— Их бригада утром потеряла девочку, которая должна была дежурить завтра на операции. Пойдешь вместо нее, — говорит медсестра, ловко обертывая штатив пленкой. — У Истера всегда были свои заморочки насчет того, кто и когда должен с кем дежурить, чтобы отрабатывать часы не только в бригадах, но тут он, конечно, загнул, — качает головой она. — За один день такому не научишься особо, но ты попробуй.
Макс быстро прокручивает в голове события: вот Истер в объятиях кардиохирурга, вот необходимость в санитаре на операции... Колфилд улыбается — парамедику с такими идеями нужно писать детективы: поставить ее на чужое место, чтобы в случае чего была рядом с Прайс.
— Сейчас потренируемся... — Марта толкает ее в операционную — самую обычную, без каких-либо отличий от десятков других. — Смотри, за красную черту стерильности не заходить, ну, это должно быть ясно, да, студент? Медсестра разложит уже продезинфицированные инструменты, ты и твой напарник в это время стоите у дверей, никому, по сути, не нужные. Самое главное, запомни: если что-то падает на пол — тампоны, перчатки, что угодно — берешь пинцеты, вот эти, и переносишь в корзину для отходов. Затем пересчитываешь тампоны. И вообще всё всё время нужно считать.