— Зачем?
— Вдруг что-то в ране забудут? — флегматично отвечает Марта. — Всякое бывало... Пока ты пересчитываешь, другой санитар протирает пол дезинфектором вокруг. Вуаля, ваше дело сделано. Еще раз: считаешь все, что видишь, если будут папки какие — записываешь, затем опять все пересчитываешь после операции; если попросят помочь — помогай, не стой, не боись, обычно просят протереть пол или сменить кюветку. На операцию приходи за полчаса, переодевайся в форму, маску на все лицо не забудь, шапку тоже. Когда хирурги только будут заходить в комнату, ты должна будешь уже стоять в полной боевой готовности — радуйся, анестезиолог приходит за полтора часа до начала, тебе еще повезло. Еще на тебе кнопка тревоги — сейчас я тебе дам список с кодами и научу пользоваться громкоговорителем... Пока запоминай: все пинцеты, если что, бери с общего стола, с нижней полки — там таких уйма; пинцетом перенесла — кинула в кюветку; после операции ее заберет медбрат или второй санитар, или сама отставляй на специальный стол, стоящий...
Макс только кивает, стараясь уложить в своей голове бесконечный поток информации.
— А кто второй санитар, Вы не знаете?
Марта качает головой:
— Мне сказано только научить тебя основам. Ну что, приступим к практике?..
Настоящее время
Яркий свет не позволяет Хлое сразу открыть глаза — она щурится, кашляет, слышит чей-то тихий голос, а потом пытается вдохнуть и, чувствуя носовой кислородный катетер, сразу же пытается содрать его.
— Тише, тише. Сейчас это не нужно снимать.
Хлоя делает глубокий вдох полной грудью и через режущую боль все-таки распахивает глаза.
Светло-бежевый цвет больничных стен душит ее в своих объятиях, и ей снова становится страшно: что, если план Норта удался и она отсюда сразу отправится прямиком за решетку?
Поэтому Хлоя собирает все силы в кулак и кричит так, словно этим можно все исправить:
— Я не убивала Прескотта!
Сильные руки укладывают ее обратно в кровать; укол в плечо — и Хлоя снова проваливается в забытье.
*
Когда она приходит в себя в следующий раз, то за окном светит солнце — именно его яркие солнечные лучи пробуждают ее. Хлоя проводит ладонью по лицу, словно смахивая паутину или убеждаясь, что на запястьях нет наручников, и делает вдох — не такой болезненный, как раньше, другой: чистый, наполненный воздухом вокруг. Пахнет розами и горькими травами, в правую руку тянется одна-единственная капельница, вторая прочно перемотана в сгибе локтя. Из коридора до нее доносятся голоса, смех и звон кружек: сквозь полупрозрачные двери видны белоснежные халаты и черные формы парамедиков.
Хлое нужна минута на то, чтобы понять, где она находится — приемный покой, угловые индивидуальные палаты, которые Джастин называет комнатами релакса; здесь стены не давят на тебя обилием рисунков или дурацкой белой краски, а окна простираются от пола до потолка, зашторенные длинными бумажными жалюзи — именно они пропускали сквозь отверстия между ними солнечные лучи, разбудившие Прайс.
Если все верно, думает она, потянувшись к стакану с водой, стоящем на столике около кровати, то через минуту к ней зайдет Джастин.
Но первым, кого она видит, оказывается вовсе не глава приемного отделения, а Истер, в идеально выглаженной черной форме, с чуть сдвинутыми бровями, но улыбающийся ей; и от этой улыбки лампочки внутри Прайс загораются вновь.
Следом за ним маячит Уильямс и его верный заместитель Майкрофт.
— Я в порядке, — отмахивается Прайс. — У меня болит спина и затылок, и ощущение, что я качала рейв всю ночь в ночном клубе, а так в целом я в порядке.
Уильямс смеется, пока Майкрофт меняет капельницу, бормоча что-то про восстановление сил. Хлоя просит обезболивающее, получает две таблетки, вздыхает и проглатывает их.
— Ты бы себя сейчас видела, — говорит Истер, усаживаясь рядом с кроватью. — Бледная, как смерть. Думали, понадобится тебя с того света вытаскивать, а ты сама себя вытащила, даже разряды не нужны были.
Киты, думает Хлоя, сотни китов, мирно плавающих в бездонных водах.
И Рейчел — Рейчел на золотом песке.
— Вы объясните мне, что произошло? — Хлоя вертит головой во все стороны. — Я думала, меня убили, или расчленили, или мое сердце отдали Прескотту, или просто в окно выбросили... А оно вот как, оказывается: последнее, что помню, — кнопка тревоги и...
— И мисс Колфилд, — заканчивает за нее Истер. — Она тебя вытащила, когда началась всеобщая паника.
Возвращайся. Вернись ко мне. Возвращайся же. Ну же, давай, пожалуйста, вернись!
Хлоя кивает — да, голос Макс она помнит, но откуда практикантка взялась в операционной, все еще большой вопрос. Ей бы вообще сейчас пачку стикеров да ручку, она бы все, что в голове, написала на бумагу — так стало бы проще.
В несколько тысяч раз.
— Рассказывайте, — устало, но требовательно говорит Хлоя. — Сколько я тут провалялась?
— Почти четыре дня. — Джастин снимает показатели, вздыхая. — Как тогда в операционной вырубилась, так все, сначала в палату обычную, потом сюда — отсыпаться. Истер хотел тебя домой отправить, но мы боялись, что это был бы слишком большой стресс для организма после... — Он запинается.
— После? — хмурится Прайс.
— Тебе сделали укол сильно разбавленного ацетилированного опия. Он подействовал не сразу, — снова вздыхает Истер. — Наверное, полчаса прошло, чтобы ты начала чувствовать тошноту и головокружение. Возможно, он должен был действовать иначе, возможно, его вкололи неправильно, но эффект получился совсем не тот, который они хотели, мягко говоря.
— Прайс, ты в порядке? Ты вся побелела. — Норт становится рядом с ней и мягко касается ее руки; и что-то неприятно царапает по не защищенной ничем, кроме халата, коже выше локтя.
Вот урод, думает Прайс, усаживаясь в кровати и подтягивая одеяло повыше: ее все еще знобит.
— Надеюсь, меня почистили? — нервно спрашивает она.
— За несколько суток он уже сам вышел из организма, но мы на всякий случай поставили с десяток дополнительных капельниц, — самодовольно сообщает Джастин. — Ты должна была потерять сознание на зашивании и, возможно, даже умереть, но, увы, что-то пошло не по плану...
— И они решили сами все это сделать, — парамедик улыбается, — но у них ничего не вышло. Многие факторы — отпечатки на шприце, неточности в записях, не готовые к такому подкупленные санитары — заранее сыграли против них; а уничтожить они их не успели бы: им же тоже нужно было сделать вид, что они пытаются всех спасти.
— Все, кто были в операционной... — Хлоя распахивает глаза от ужаса. — Они все знали? Они все были куплены? Они... — Прайс прикрывает глаза. — О черт...
— Кроме Макс, — обрывает ее Истер.
— Макс?
— Макс заняла место Елены, той девочки, что... погибла у меня в бригаде, — тихо говорит Истер. — Я попросил Марту, старшую медсестру, обучить ее основам санитарии. Справилась она очень даже неплохо, я тебе скажу: нажала на кнопку тревоги даже раньше, чем кто-либо это заметил, ввела код, умудрилась даже прокричать что-то в громкоговоритель, в общем, посеять панику. Только подхватить тебя, когда ты падала после удара по затылку, не успела. Мы поставили тебе тяжелое сотрясение, но твой мозг быстро залечивал сам себя. И вот ты здесь.
Прайс поджимает под себя ноги — во все еще кружащейся голове не укладываются события этих нескольких дней; она наматывает волосы на палец и сильно дергает, будто хочет поскорее вырваться из этого кошмара.
А потом начинает плакать.
У нее трясутся губы, кривится лицо, краснеют щеки; и она нелепо, совершенно не по-прайсовски размазывает их по щекам, прячет лицо в ладонях и всхлипывает.