Она только сейчас делает выдох, позволяя каждой клеточке тела насытиться никотином.
Они разговаривают еще с час: в основном говорит Макс, Хлоя ее просто слушает и курит, иногда просит принести еще кофе и сэндвич. Иногда Макс касается ее обнаженной кожи своей — случайно, — и Хлоя вздрагивает от тепла ее тела.
Колфилд мягкая, искрящаяся, летящая: сбегать на кухню, сверкая босыми пятками, приоткрыть шторы, закрыть окна, потому что холодно, упросить выдержать еще одну (последнюю!) капельницу, сетовать на то, что у Хлои такой холодный свет повсюду и это совершенно не делает ее квартиру уютной.
Макс забирается с ногами на кровать и закрывает одну из круглых встроенных ламп фотографией лапшичной, в которой они сидели в первый раз.
В комнате становится на одну десятую теплее.
Хлоя смотрит на все это и внутренне дрожит, чувствует, что нужно поговорить, нужно что-то сказать, поймать за руку, извиниться, поблагодарить, но часы утекают сквозь пальцы — и когда на город опускается вечер, а Макс вынимает иголку из ее руки, притаскивает ужин в кровать и включает Гая Фокса, Хлоя не может собраться в кучу, а просто позволяет происходящему — происходить.
Когда кино заканчивается и пустые кружки-тарелки уже выстраиваются у кровати рядами, Макс говорит, что ей нужно в душ и после она заночует у Прайс, пока не будет уверена, что та сможет спать без кошмаров. Возражений на этот счет Макс не принимает: «Я остаюсь — и точка», «Либо я, либо больница», «Замолчи, Хлоя, и лежи тихо, не вставай».
Кружки-чашки переносятся на кухню, Хлоя вслушивается в мирное журчание воды, слышит звон сушилки, а потом Макс снова появляется в комнате, расстегивает свою сумку, достает полотенце, ванные принадлежности и еще одну, куда более просторную и короткую, пижаму.
— У меня нет в общежитии сушильной машины, — говорит она Хлое, — поэтому я буду стирать вещи у тебя! — А затем, не дожидаясь, когда Прайс закатит глаза, скрывается в ванной.
Макс поднимает руки, складывая их, словно балерина, позволяя прохладной воде стекать по ним, чуть щекоча подмышки.
Она закрывает глаза, отматывает все происходящее: слова Виктории и Норта, ломкая походка Прайс, свои трясущиеся руки и бесконечный страх, мешающий здраво мыслить. Вспоминает таблицу с обозначениями-кодами, и как нажала тревожную кнопку, и как со всей силы закричала в громкоговоритель. У нее тоже дрожали колени, но паника, возникшая вслед за ее криком, была поистине сумасшедшей: мат, крики, битые стекла, разбившиеся капельницы, выпавший шприц, упавшая после удара Хлоя — все смешалось, и она тащила, тащила кардиохирурга в угол, заслоняя собой от бегавших вокруг них ног — для маленькой девочки и, как они думали, мертвой женщины не было никакой опасности.
Потом все закончилось — быстро и просто, всех скрутили, Макс цеплялась за Хлою, кричала, визжала, вырывалась, снова бросалась на нее. Студентка помнит оплеуху от Истера, вбежавшего в самом конце, и крик Джастина, что Прайс жива и бьется в их сильных руках.
Затем — тишина в жизни, похороны Саманты, сухие глаза, постоянные дежурства у Хлои; плюшевое сердце, подложенное ей под голову и теплые руки. Хлоя спит, ничего не слыша, Макс молча сидит рядом с ней и думает о том, что не может не простить — что нельзя не прощать, что она не такой человек, нет, и дело вовсе не во всепрощении, просто Хлоя для нее — чуть больше, чем просто... Хлоя.
Макс решает, пишет на цветной бумажке в черном ежедневнике: полностью вылечить Прайс, а затем уйти. Исчезнуть. Попрощаться — и раствориться. Потому, что Хлое она не нужна. Хлоя ее не любит. Хлоя ее просто использовала. Хлоя — не ее.
Только бы услышать, что воспоминания не были ложью; иначе плюшевое сердце сгорит быстрее, чем спичка.
Пожалуйста, тихо шепчет Макс, и вода заливает ей рот, пусть это будет не больно.
— Что — это?
— Прощаться. — Макс резко поворачивается и обдает струей воды Хлою. — Боже, я не думала, что ты...
Соленые губы накрывают ее — Хлоя шагает в душ, на ходу снимая одежду, и вжимается в Макс своими косточками, целуя ее, впиваясь пальцами в спину, будто Макс может вот-вот исчезнуть.
Но Макс не исчезает — только тает в ее руках, ищет ее губы своими, пытается отойти от струй воды, но Хлоя будто специально стоит под прохладой — наверное, остужает свой разум.
— Макс, я...
— Использовала меня, чтобы помочь Рейчел, — подсказывает ей Колфилд, подставляя плечо для поцелуя. — Я... Ах...
— Послушай, — Прайс упирается ей лбом в ключицу, и ее голос срывается — то ли от шума воды, то ли от волнения, — я ничего не могу тебе дать. Я уже — худшее существо на планете. Потому что я... так поступила. Потому что просто не смогла бы иначе... Но...
Макс дрожит — и она убеждает себя, что это от холода, ведь она стоит вне водного потока, но с самообманом у нее всегда было плохо, поэтому она просто вслушивается в шепот Прайс:
— Я ничего не могу обещать. Но мы можем попробовать начать все сначала?
Алые гибискусы, словно сойдя с татуировки Хлои, обвивают тело Макс и поднимают в воздух — к тысячам хаотично рассыпанных звезд.
Хлоя смотрит ей в глаза: море встречается со штормом, и Макс не может не спросить:
— С какого момента начала?
Губы Хлои на ее собственных становятся ей ответом.
Час спустя Макс загоняет Прайс в постель под ее вопли, что злее создания, чем замерзшая Колфилд, она не встречала.
— Ты назовешь меня злой, — тихо смеется Макс, накидывая одеяло на них обеих и поворачиваясь к Прайс спиной, поуютнее устраиваясь в ее объятиях, — даже если я тебя спасу от простуды!
— Ты уже меня спасла, — улыбается Прайс.
— Да, но что, если меня не будет рядом в следующий раз?
— Тогда оставайся со мной, — шепчет Хлоя в мягкие волосы Макс, — даже если тебе пора идти.
Год спустя
Хлоя уже ложится спать — на часах почти полночь, — когда домашний телефон трелью врывается в тишину квартиры, заставляя синеволосую Прайс встать с кровати и побежать обратно на кухню, ежась от ночной прохлады.
— Я отключу его завтра же, — вместо приветствия говорит Хлоя.
— У тебя завтра интерны, ты помнишь?
Запах крепких сигарет Джастина — он курит исключительно ядреные «Mild Seven» — доносится до нее даже сквозь пластиковую трубку, и Прайс сама тянется к своим вечным «Marlboro».
— Скажи, что ты звонишь посочувствовать. — Хлоя зевает, и затяжка срывается.
— Это не для наших профессий, — хохочет он. — Я звоню сказать, что ты спишь на час больше. Уэллс присылает их сначала ко мне.
— У тебя в приемной так много свободного времени? — хмурится Хлоя.
— У меня завтра выходной!!! — отчаянно кричит Джастин и вешает трубку.
Хлоя осторожно ставит телефон на базу, слышит щелчок зарядки и тянется к кружке недопитого черного кофе, делая глоток.
— Хлоя? Все в порядке? — доносится сонный голос из спальни.
— Макс, у меня завтра днем интерны, — сообщает Прайс, падая сверху на одеяло. — Точнее, сначала они у Джаса, а потом у меня.
— Значит, ты спишь чуть больше, чем обычно. — Макс тонкими пальцами прохаживается по обнаженной груди Прайс, задевая выпирающие косточки. — А еще это значит, что сегодня ты моя побольше, — довольно мурлычет она, притягивая Хлою к себе и целуя в ключицу.
— Ты хоть знаешь, что я сделала ради тебя? — спрашивает Прайс, не возражая.
— Поделись? — уточняет Колфилд, глядя в бездонные синие глаза кардиохирурга.
— Сбросила свой хитиновый покров, — прижимается к ее губам Прайс. — Навсегда.
The end.