Раздулся ли я от гордости, выслушав эти слова? Возликовал ли, что столь явно полюбился другому человеческому существу? Не могу ответить: я думал и действовал как в тумане, который рассеялся лишь недавно (об этом дальше), но что я припоминаю о своих тогдашних переживаниях, так это (кроме боли, постоянной и неизбывной, от разлуки с тобой) ощущение правильности происходящего: дескать, мир наконец-то стал таким, каким ему надлежит быть.
Мистер Эр сохранял эксцентричную привычку ужинать со мной в конюшне. Исключение было сделано только на время зимних холодов, когда мы ели у меня в комнате, однако с первой оттепелью наши трапезы вновь вернулись поближе к конскому обществу и радовали лошадей всё большей утончённостью манер.
Как-то в разгар лета мы ужинали спаржей, устрицами и гранатами, запивая их вином. (Одной из причуд мистера Эра было заказывать такие блюда, которые, он полагал, вызовут у меня затруднения; он ликовал, когда мне случалось допускать оплошность, и ещё больше ликовал, если я с честью выдерживал испытание.) Был жаркий вечер. Мы сняли сюртуки, с бокалами в руках вышли из конюшни в сад в поисках прохлады и уселись на зелёном пригорке. Наши белые рубашки серебрились в жемчужном сиянии гаснущего небосвода. Влажный туман стлался вокруг нас, и казалось, будто мы сидим в озере и вокруг нас вода. Воздух в долине дрожал от стрекота сверчков.
Во тьме вспыхнул огонёк, возвестивший, что мистер Эр закурил сигару. Я почувствовал лёгкую брезгливость, как всегда, когда человек на моих глазах отравляет своё тело и мозг.
— В основе вашего мировоззрения лежит коренное противоречие, — заговорил мистер Эр, перекрывая раскатистым баритоном стрекотание сверчков. Он продолжал разговор, прерванный десять минут назад. — Вы желаете пожинать плоды общественного порядка, который строится на законе, а сами презираете этот закон.
— Какое мне, человеку без семьи и собственности, дело до законов, которые созданы другими людьми и созданы, если разобраться, для защиты семьи и собственности — своей и своего сословия.
— Вы можете обзавестись собственностью и тогда захотите, чтобы закон её охранял.
— Я ничего не потребую от закона, — возразил я. — Если я приобрету собственность, то лишь в силу особых, мне одному свойственных магнетических способностей, то есть потому, что она сама пойдёт ко мне в руки. По той же причине я удержу её в руках. Если я утрачу приобретённое, значит, я — это уже не я. Личность и то, что ей принадлежит, составляют единое целое, и разрушить связь между ними значит уничтожить личность.
— С этим я не согласен, — отвечал мистер Эр, — но оставим на время обобщения и обратимся к частности, которая прекрасно иллюстрирует вашу ошибку. В настоящее время ваша личность всецело зависит от тех законов, которые охраняют собственность, поскольку в отсутствие таких законов местное население восстало бы с требованием разделить на всех сто акров моего поместья и средства, на которые вы учитесь и одеваетесь.
— Это касается вашей личности, а не моей — ваши магнетические способности сохраняют целостность вашего поместья, а мои — побуждают вас мне благодетельствовать.
— Ответ изящный и хладнокровный, вполне в вашем духе, Хитклиф. Однако ваша теория личного магнетизма не выдерживает никакой критики. Если возвести её в ранг общего принципа, она поведёт к мистике, к разброду в умах… к анархии!
— Ничуть! Моя теория, если следовать ей правильно, приведёт к невиданной всеобщей гармонии. Я докажу свои слова. Чем определяется закон в вашей системе?
Светящийся кончик сигары двигался в такт ответу.
— Всё лучшее, что разум скопил за многие годы, сформулировано в законах правды и морали. Эти законы, если им правильно следовать, обеспечивают мирное сосуществование отдельных личностей, разумное согласование их интересов. Безусловно, законы требуют от кого-то уступок и кому-то причиняют страдания, но в целом они обеспечивают наибольшее благополучие наибольшему числу людей.
— А мне плевать на ваше «наибольшее благополучие» — худосочный плод соглашательства, единственный положительный результат которого — интенсивное денежное обращение, достигаемое, однако, за счёт отказа от полнокровного существования.