— Вы можете убеждать меня, что ваши заигрывания с мисс Ингрэм — пустяк. Может, так оно и есть — может, для вас пустяк разбить женщине сердце — но Кэтрин решит иначе. Я расскажу ей о сегодняшнем вечере, и она окончательно поверит, что вам на неё плевать.
Я бы ударил его, но меня остановили голоса за дверью. Мужчины вернулись, они могли в любую минуту войти. Я ограничился тем, что вложил всю силу своих чувств в следующие слова:
— Вы ничего ей не скажете. С этой минуты у вас с ней нет ничего общего.
— Сильно сказано! — Голос Линтона окреп; сознание, что друзья близко, придало ему мужества. — Не ты, ублюдок, подобранный в грязи, будешь мне указывать. Мои отношения с Кэтрин — моё личное дело. Ты не в силах мне помешать. Я женюсь на ней в самом скором времени.
— В аду ты женишься! Не на этой земле, покуда я жив!
Он не успел ответить, а я — добавить ещё что-нибудь, поскольку нам помешал мистер Эр. Он весело просунул голову в дверь и позвал нас ужинать. Я встал и отвесил Линтону глубокий поклон.
— Можете положиться на моё обещание, сэр, — сказал я и вышел.
Говорят, невозможно увидеть себя истинного ни через плечо, ни на портрете, ни даже в зеркале. Я не видела тебя, пока не взглянула глазами Изабеллы и Эдгара. И тогда мне стало стыдно, как будто они пялятся на меня голую.
Но когда мы оставались с тобой вдвоём, всё опять было хорошо. Долго было хорошо, мы не хотели знать, сколько именно, почти так же хорошо, как когда мы не нуждались в словах.
Без слов лучше. Когда не было слов, не было и преграды между нашими глазами.
Твои глаза по-прежнему были темны, как и мои, но после того, как Эдгар тебя увидел, я стала искать отличия.
Я начала искать отличия, и мне стало страшно. Можешь ли ты существовать отдельно от меня, и если можешь, то кто я?
Я Линтонами я была лёгкой, как пёрышко, мне нравилось порхать над водоворотом, который затягивал меня всякий раз, когда мои глаза встречались с твоими. Но в этом порхании не было покоя, только опьянение.
А ночью, что случилось ночью?
Этого не было
Было другое
На следующий день, встретившись глазами, знали ли мы? Или то была часть неведения?
И было ли это?
А если было, как я могла упорхнуть к Линтонам? Как вырвалась из водоворота?
Но этого не было.
10
Линтон не вышел к ужину (который и ужином-то трудно назвать, поскольку гости в игорном запале утратили интерес к еде), поэтому я удивился, увидев его, переодетого в серый атласный сюртук, в библиотеке, возле большого карточного стола. Он был оживлён, как в день приезда. Со мной он, естественно, не заговаривал, но бурно приветствовал выздоровление Мэри Ингрэм (она почувствовала себя лучше и спустилась к ужину). Линтон повёл её к столу, расспрашивая о симптомах её теперешнего нездоровья и приводя в сравнение свои прошлые недомогания. Я, со своей стороны, рад был избегать его на людях, где всё равно не мог бы говорить напрямую; кроме того, я понимал, что беседовать с Линтоном бессмысленно — надо придумать более действенный способ убеждения.
Итак, я занял место подальше от Линтона. Подошла, улыбаясь, Бланш Ингрэм, но я ловко устроил так, что мистер Эр будто бы случайно сел между нами. Сам мистер Эр знал меня как облупленного и сразу разгадал мой план. Он чуть заметно улыбнулся и ткнул меня в бок. Я, в свою очередь, тоже неплохо его знал и понял, в чём он ошибся: он вообразил, будто я дразню мисс Ингрэм. Ну и отлично, это заблуждение было мне на руку. Я тоже ответил дружеским тычком в бок. Игра началась.
Удача, сопутствовавшая мне днём, бесповоротно переметнулась к Ингрэму. Он кон за коном забирал банк. И банк нешуточный, поскольку — чудо из чудес! — Эдгар Линтон уговорил нас поднять ставки! Мой друг-враг позабыл про Мэри Ингрэм, всё его внимание поглотила игра — в глазах загорелся нездоровый блеск, рука лезла в карман за золотом, которое в конечном счёте доставалось Ингрэму.
Видела ли ты, Кэти, как играет твой красавчик Линтон? Знаешь, что творит с ним азарт? Случалось ли тебе наблюдать, как его высокий лоб покрывается каплями пота, а лучистые голубые глаза стекленеют и становятся бессмысленными, как фарфоровые блюдца? Дай-то Бог, чтобы ты видела — та малая толика привязанности, которую ты к нему испытываешь, не пережила бы этого зрелища.
Мистер Эр, разумеется, был недоволен, что мы повышаем ставки, хотя и не мог этому воспрепятствовать, не нарушая законов вежливости. Однако его мнение всё же учли, а поскольку Линтон не знал, на какие суммы обыкновенно играют в высшем свете, ставки оставались умеренными. К тому времени, как дамы удалились, я выиграл чуть больше, чем проиграл.