Говорили ещё, что, вопреки возможным предположениям, аббатство построили здесь из-за Красного Повелителя; в те времена верующие особенно стремились в святые места, и здесь, пройдя через искушения и (как считали некоторые) даже муки и выстояв, можно было найти путь к блаженству. Но многие, те, что не устояли перед дьявольским обольщением, нашли здесь путь совсем в другие края.
Здесь ли он ещё? Назови я его имя — явится ли он из скал, потащит ли меня в подземелье?
Тихонько заржала Минерва, я очнулся и увидел, что мы уже добрались до подножия холма. Отбросив дурные мысли, я спешился и пошёл через мост, прикидывая, пройдёт ли здесь экипаж.
Древние каменные опоры, установленные, как полагали, ещё римлянами, выглядели не хуже, чем в день постройки — будто не пролетело с тех пор две тысячи лет. А вот довольно новый дубовый настил никуда не годился. С южной стороны дерево совсем прогнило; в одном месте, ближе к середине, зияла дыра, в которую мог провалиться целый экипаж.
Подойдя поближе, я заглянул в пролом. Высота головокружительная — футов пятьдесят, а то и больше, внизу камни и бурлящий поток. В моей руке всё ещё была груша, которую кинула мне мисс Ингрэм; повинуясь внезапному порыву, я бросил её вниз. Отскочив от края каменной опоры, она полетела отвесно вниз, очень медленно, как показалось мне, и, наткнувшись на валун, превратилась в зеленоватое месиво.
Экипаж здесь не пройдёт, это ясно. Но я проверил и северный край моста — по всей ширине он был в прекрасном состоянии. Мы с Эдгаром без труда перевезём на лошадях корзины, остальным придётся пройтись — если не для удовольствия, то ради безопасности.
Я вновь сел на лошадь, дрожа от холода. Отвратительный запах из оврага усилился. Обратно по склону я поднимался, может быть, даже быстрее, чем требовалось для выполнения моей миссии.
Оставив экипажи у ручья и перейдя через мост, мы по одному выходили из зловонной тени оврага на вершину склона, в сияющий день. А когда нашему взору открылись развалины, вся компания просто задохнулась от восторга. И ландшафтному архитектору не под силу было бы так картинно развалить аббатство, как удалось это войскам Кромвеля. Крыша почти полностью обрушилась, обломки лежали живописными грудами (лишь один случайно уцелевший свод стоял как призрак былого) — но поджог увенчался успехом лишь наполовину. Провидение, должно быть в образе ливня, хлынувшего во время пожара, сохранило большую часть стен. От некоторых, правда, остались лишь руины не выше человеческого роста, но это делало развалины ещё живописнее, придавая чарующую неправильность их облику, заставляя блуждающих по этим лабиринтам людей вдруг сталкиваться друг с другом — глаза в глаза.
Эти стены так давно лежали в руинах, что сделались уже частью естественного пейзажа: где некогда склоняли колени облачённые в рясы фигуры — выросли дикие розы; где возносились молитвы — воздух дрожал от птичьего гомона. Земля покрыла каменные плиты пола; залы и комнаты поросли мягкой травой — настоящее пиршество для пасущегося здесь небольшого стада овец. И лишь островки мозаики, тут и там виднеющиеся среди зелёного ковра — то очерченная нимбом голова, то сияющий крест, — напоминали пришельцу, где он.
Пожар не пощадил и большую часовню — её крыша тоже обрушилась в пламени; уцелели лишь западная и восточная стены, а в западной стене — огромное витражное окно. Мы были у часовни, когда нас окликнула убежавшая вперёд мисс Ингрэм.
— Тедо, мистер Хитклиф! Несите корзины сюда; я нашла подходящее место. Смотрите, вот и подданные приветствуют нас!
— Пали ниц, как и положено, не так ли? — пробормотал Ингрэм. — Давненько же они нас поджидают.
Яркое солнце освещало фантастическую картину. Несколько человеческих фигур неподвижно лежали в траве, будто дремали — глаза закрыты, руки сложены на груди. Но это был не сон — ничто не заставило бы дрогнуть и открыться эти сомкнутые веки — ни наш приход, ни даже трубный глас; ни мёртвые и ни живые — они не встанут никогда — даже тогда, когда ангел снимет седьмую печать и камни рассыплются в прах.