— О, вы жалкий… — Медленно меняясь в лице, она пристально смотрела на меня. — Вы не просто негодяй, вы ещё и дурак!
— В самом деле?
— Да, дурак! В этом не было нужды, нет! Во всех этих махинациях! Я любила вас или думала, что любила. — И слёзы хлынули градом.
— О, вы думаете, я хотел ЭТОГО? Ошибаетесь. Мне нужно совсем другое.
Это повергло её в долгое молчание. Потом с усилием она выпрямила спину и посмотрела мне в глаза гордо и спокойно — внешне, по крайней мере.
Признаться, я ощутил боль — не то чтобы раскаяния, но сожаления. Сожаления о том, что мне пришлось прибегнуть к такой мере. В смелости и хладнокровии мисс Ингрэм не откажешь. Но я взял себя в руки; я сам выбрал себе дорогу и назад пути нет.
— Чего вы от меня хотите? — спросила она.
— Хочу, чтобы вы вели себя так, будто события продолжают идти своим чередом. Чтобы эти события вытеснили из вашей памяти все прочие. И если вас об этом спросят, чтобы вы отвечали так, будто всё вернулось на круги своя.
— Весьма таинственно, но вы, безусловно, к этому и стремитесь. Что за события?
— По приезде сюда с первого же дня вы вовсю флиртовали с Линтоном. Ваше расположение ко мне было лишь дымовой завесой, прикрытием, но предпочтение вы отдавали Линтону. Я согласился в этом участвовать, идя навстречу обеим сторонам.
— Боже правый — какая гадость! Но продолжайте.
— Он сделал вам предложение, которое вы отчасти приняли, но сегодня, побывав на волосок от смерти, он воспылал страстью и, когда вы разговаривали у моста, стал настаивать, чтобы вы согласились вступить с ним в незаконную связь и пришли к нему на свидание сегодня же ночью. Это, безусловно, оскорбило вашу столь нежную душу. Сгоряча он продолжал свои домогательства и дошёл в конце концов до прямого оскорбления. Вы не просто отказали ему в свидании — вы разорвали с ним все отношения. Он воспринял это очень тяжело — наверно, поэтому и уехал так внезапно; никаких других объяснений быть не может.
Она задумчиво смотрела на меня.
— Я хочу знать, что вы сделали с Линтоном. Может быть, в самом деле убили. Я хочу это знать.
— Любое расследование обнаружит, что он жив и здоров и находится у себя дома на севере.
— Вы говорите уверенно. Полагаю, это и в самом деле так. И всё же — пусть даже и для того, чтобы прикрыть его исчезновение, — зачем вы сделали всё с такой злобой, с такой жестокостью?
Я пожал плечами.
— Возможно, я озлоблен и жесток. Возможно, я сумасшедший. А может, просто от скуки.
— Если бы вы могли себе представить, как вы мне отвратительны!
— Если бы вы могли себе представить, как мне безразличны ваши чувства!
Она схватила меня за плечо.
— Вы лжёте. Я вам не безразлична; далеко не безразлична. В таких вещах я никогда не ошибаюсь, и ни в ком я не была так уверена, как в вас.
— Это говорит лишь о том, что и богини ошибаются, когда в них играет кровь.
— Кровь отвечает на зов другой крови, и наша с вами кровь — не исключение. Отмените это, если сможете!
Я оторвал от себя её руки.
— Теперь это не имеет большого значения. Дело сделано. Вам придётся согласиться. От этого никто не пострадает, а ваша репутация только выиграет.
— Не повредит!.. Господи!.. — Она встала с кровати, на которой мы оба до сих пор сидели, и выпрямилась. — Да, я принимаю ваши условия. Вы не оставили мне выбора. Но сначала я скажу вам, что я о вас думаю.
Я встал перед ней.
— Что вы думаете обо мне?
— Я думаю, что сегодня у вас в руках был весь мир и вы бросили его в огонь. — На лице её было написано презрение.
Я, должно быть, улыбнулся, потому что она бросилась ко мне и изо всех сил стала меня трясти. Я не мешал ей, но скоро это упражнение её утомило, а может, почувствовала, что с таким же успехом она могла трясти мраморную статую. Так что, одарив меня тумаком вместо прощального поцелуя, она подхватила ночные туфли и плащ и открыла дверь, чтобы выйти, а потом, помедлив, произнесла не оборачиваясь:
— О, ещё одно слово, мистер Хитклиф… Я ВИДЕЛА лицо той женщины.
— Какой женщины?
— Это была не цыганка, — и захлопнула дверь.
Я остался один. Разделся и лёг в постель.
Эту ночь, каждую ночь — один. Лишь тьма и пустота в моих объятиях. Сколько ни зови, сколько ни мечтай, простирая в темноту руки, — нет тебя… нет тебя.
13
Хитклиф, верно, и впрямь был сумасшедший! Он и сам высказывал сомнения в здравости своего рассудка, и это последнее надругательство, это вероломство по отношению не только к мисс Ингрэм, но и к Кэти, которой он поклялся хранить верность, куда как ясно эти сомнения подтвердило. Какие ещё бредовые порождения больного сознания преподнесёт мне рукопись? Я перевернула страницу. Следующий лист, к моему облегчению, был исписан другим почерком: я узнала руку Нелли Дин.