Отбросив снедавшее меня любопытство и раздражение, я подошёл к проблеме с практической стороны, попытался разобраться, что сделано, а что — нет. Прежде всего нужно решить вопрос со слугами: для поисков необходимы были люди. Мистер Эр согласился оставить Джона и нескольких мужчин с условием, что те займутся розысками мисс Эйр; Ли и кухарку — чтобы вести хозяйство, ведь беглянке, буде она вернётся, что-нибудь да понадобится.
Той же ночью мы разослали по всей округе верховых узнать, не слышал ли кто-нибудь о сбежавшей невесте, и попросить, чтобы сообщили, если что-то узнают. Я знал, что эта мера так же неминуемо приведёт к распространению скандальных слухов, как и любая другая, какую бы мы ни изобрели — хоть две недели думай. Но мистер Эр не желал слушать никаких отговорок — всё, что можно было сделать, чтобы как можно скорее вернуть его любимую, должно быть сделано.
К следующему утру все верховые вернулись — и никто не принёс вестей. Со времени исчезновения гувернантки прошло уже двадцать четыре часа, в этот час я должен был отбыть в Гиммертон. Но теперь об отъезде не могло быть и речи. Мистер Эр был в ужасном состоянии; глаза его лихорадочно блестели; с самого её бегства он не ел и не спал, только носился верхом по окрестностям в поисках своей Джейн, а то вдруг как оголтелый бросался домой — чтобы ненароком не пропустить её возвращения.
В конце концов мне удалось его успокоить, предложив некий план. Не имея ни денег, ни имущества, гувернантка, конечно, отправится к друзьям. Как мы знали, было два места, где она могла рассчитывать на дружескую помощь: Ловудский институт, где она получила образование, и дом её тётушки. Тётушка уже умерла, но кузина, мисс Джорджиана Рид, живёт вместе с другими родственниками в Лондоне. Джон немедленно отправится в институт, а я — к кузине в Лондон, где смогу также дать объявление в газеты.
Я растолковал мистеру Эру смысл всех этих действий, и его это удовлетворило, по крайней мере настолько, чтобы от состояния, близкого к буйному помешательству, перейти к полному упадку сил. Мы отправили его в постель, и я уехал в Лондон.
Вернулся я через неделю и, хоть никаких следов гувернантки не разыскал, мог, по крайней мере, утешаться сознанием того, что сделал всё возможное. Разослал по всей Британии объявления, известил больницы и органы власти, объявил о вознаграждении, кинул кость своре адвокатов во главе с тем самым, что прервал бракосочетание мистера Эра: они напишут своим собратьям по всей стране; кому, как не им, разыскивать иголку в стоге сена.
Все рычаги были пущены в ход, дальше машина могла крутиться без меня. Можно было ехать в Гиммертон.
Но судьба распорядилась иначе. Вернувшись, я увидел у крыльца двуколку доктора Картера. Мистер Эр метался в жестокой лихорадке, непрестанно звал меня, и только моё присутствие могло его успокоить.
Было это прошлой осенью. Мистер Эр был очень плох, и болезнь продолжалась до бесконечности. Суди сама, как переполняли моё сердце тревога, обида, нетерпение, когда с мыслью о тебе сидел я у его постели.
Кэти, только что догорела свеча. Дожидаясь, пока принесут ещё свечей, ещё чернил, ещё бумаги — а ждать пришлось довольно долго (мальчишка, что пришёл на мой зов, был заспан и медлителен), — я высунулся в окно и вдохнул свежий ночной воздух. И вдруг так остро почувствовал — ты рядом! До тебя меньше двух миль; тело твоё — ты повернулась во сне? выдохнула моё имя? — сделалось тем самым воздухом, что остужал сейчас моё лицо. Я исступлённо вдыхал его. Вернулся мальчик; когда любишь, что-то заставляет вновь и вновь произносить любимое имя, говорить о любимой всё равно с кем — лишь бы слушал; и я спросил мальчишку, не видал ли он в городе мисс Кэтрин Эрншо.
Теперь, окончательно проснувшись, он оказался куда как наблюдателен и говорлив и не только поведал мне о том, что видел собственными глазами, но дал полный отчёт обо всех сплетнях. Да, он видел мисс Эрншо в церкви с Линтонами: она сидела с ними на их скамье, потому что с Перевала в церковь больше никто не ходит (Хиндли предпочитает визиты к дьяволу!); все говорят, мистер Линтон опять помолвлен с мисс Эрншо после двухлетнего разрыва — странное дело, люди говорят, вроде его околдовали или сам рехнулся, но потом пришёл в себя и теперь любит мисс Эрншо не меньше прежнего. И даже больше: завёл обычай садиться на скамеечку для слуг спиной к алтарю — будто поклоняется собственному божеству. Позапрошлую субботу в церкви мисс Эрншо выглядела отменно, на зелёной шляпке — три диковинных белых пера, таких огромных в Гиммертоне и не видывали. Мистер Линтон глаз не мог отвести от этой шляпки и её красавицы хозяйки, даже когда остальные склонялись в молитве; а во время проповеди все видели, как мисс Эрншо всё поддевала серебряную пряжку башмака мистера Линтона носком бархатной туфельки.