Я стал почти таким же затворником, как мистер Эр. За новостями в Милкот ездил теперь Джон. Я выходил из дома только поздно ночью, когда заканчивалась игра и подсчёты. Припомнились прежние страхи — а не безумен ли я в самом деле? Но этот вопрос больше не интересовал меня. В лихорадочном возбуждении без устали бродил я среди деревьев, подставляя разгорячённое горло стихиям — осенний ветер и дождь, зимние бураны (помнишь, какая вьюжная была зима?) как нельзя лучше отвечали смятению моей души.
Ну а что же мой великодушный покровитель, мой высоколобый ментор? У него всё прибавлялось сил и энергии, хотя энергия эта была особого рода — проявлялась только за карточным столом. Весь день он по-прежнему проводил в спальне, неизвестно чем занимаясь; я тоже оставался в своей комнате, спал, но не спасал даже сон — сквозь щёлочку под дверью из его комнаты в мою удушливым серным облаком вползала эта отрава, окутывая мой мозг омерзительными кошмарами.
Иногда они были вполне осмысленны: я видел, как со стен Торнфилда вниз, во внутренний дворик, на беспомощные тела Эдгара Линтона и Хиндли Эрншо обрушивается сокрушительный дождь золотых монет. Он падает беспрерывно, погребает, расплющивает их тела, и из-под сверкающей груды бежит кровь.
Такие сцены сменялись обычно более смутными видениями. Невнятные шёпоты, вздохи наполняли мой сон; в безудержном танце кружились, извиваясь, котята, птички, цветы, вырастали до огромных размеров, вздымались надо мной, будто хотели что-то сказать на неведомом языке.
Ужас охватывал меня — щёки пылали, горло перехватывало, — и я просыпался. Ища облегчения, пошатываясь, добредал до окна, распахивал его, а за окном стоял такой же пугающий лес: мой сон обманул меня.
Однажды ночью — или вечером, ибо я уснул ещё засветло — меня разбудили взмахи огромных крыльев. Птица из дебрей сна превратилась в ангела, ангела смерти, покрытого остроконечными блестящими чёрными перьями; в комнате зашелестели крылья.
Как от толчка, я проснулся. Да и проснулся ли? Не уверен — таким заторможенным себя чувствовал. Во сне ли, наяву — комната полна была трепета, воздух дрожал, перья касались щеки.
Я вскочил — ступни коснулись ледяного пола; это не сон! — в комнате витало нечто материальное, хотя я почти ничего не видел — лишь полоска света пробивалась из-под двери холла. Я распахнул дверь и тут же, ощутил лёгкое движение воздуха. Что-то проскользнуло мимо моего уха и пронеслось в коридор.
Я — следом. От свечи, прилепленной воском к полу, струился свет. Взгляд мой уловил какое-то движение сбоку. У входа в мансарду что-то шевелилось.
Да, это была птица. Сидя на полуоткрытой двери, она размахивала крыльями. Я приблизился — она не улетела, только вздёрнула и наклонила голову. Попугай, вроде тех, что моряки привозят из Индии, — говорят, они живут дольше людей и не хуже человека могут научиться говорить. Но этот молчал. Ярко-красное туловище и крылья, блестящие жёлтые с голубым эполеты. Склонив набок голову, он смотрел на меня. Я протянул к нему руку.
Но тут из-за двери послышался тихий смех. Попугай обернулся и, увидев что-то, спорхнул вниз. Я потянулся к щеколде, но мой невидимый противник оказался проворнее — лишь на мгновение мелькнуло передо мной что-то белое, а потом дверь захлопнули, заперли на засов, и птица со своим компаньоном, если этот компаньон был, скрылись от меня.
В этот вечер, как обычно, я ждал мистера Эра в библиотеке, но не с обычной своей целью; игра, что я задумал, пожалуй, удивила бы его. Однако первому удивиться пришлось мне.
Высокочтимый мой покровитель предстал передо мной разодетым с небывалой тщательностью, в строгом чёрном сюртуке с щёгольскими манжетами и воротником фламандского кружева. Чисто выбрит — ещё одна новость (со времени своей болезни он не расставался с жёсткой бородой), стянутые лентой волосы забраны назад. Фактически наряд его до тонкостей повторял мой привычный стиль — было в этом что-то вызывающее, скорее озадачивающее, чем оскорбительное, если принять во внимание его душевное состояние, и всё же это вывело меня из равновесия; я пришёл сюда, полный решимости приступить к выполнению своего плана, как только он появится, но теперь заколебался.
Мы ждали, пока Джон принесёт новую колоду: я при свете камина читал газету, он барабанил пальцами по карточному столу и изучал моё лицо.